— Ответ из префектуры получен, — показал Виктор восковую табличку. — Нам выдали instrumentum (1) с печатью викария. Дом с трезубцем признан опасным для горожан. Хозяевам надлежит сделать там ремонт и устранить нарушения. Тут они поименованы: текущая крыша, неправильный отвод воды, гнилые балки…
— Опять хозяев собирать будем? — спросил Марк.
— Я пошлю своих людей, они оповестят их, — ответил Виктор.
— И хозяева снова ничего не сделают, — скептически посмотрел на него Марк.
— Тогда мы имеем право подать Actio communi dividundo, иск о разделе общего имущества, — с акульей улыбкой обрадовал его Виктор.
— Но дом нельзя разделить! — удивился Марк.
— Вот именно, друг мой! — адвокат поднял палец. — Вот именно! Этот дом могут заставить продать. Или обяжут по суду кого-то одного выполнить ремонт, а остальные будут ему должны.
— Проклятье! — ругнулся Марк. — Этого нельзя делать! Если дом продадут, меня отец Пирр сожрет с потрохами. И архидьякону нажалуется. А если я этот дом еще и куплю, мне голову оторвут.
— Тогда не будем продавать дом, — вздохнул Виктор. — Мы будем пугать, что его продадут. Чутье мне подсказывает, что кое-кто этого не захочет.
— Займись этим, — кивнул Марк. — Прямо сегодня.
— Да, обойдем всех, — согласился Виктор.
Стук. Стук. Стук.
— Где пекарь Марк? Мне сказали, что его можно найти здесь.
В контору Флавия Виктора вошел раб, привратник Валерии Паулины. И он снова предпочел не узнать того, кто обошелся с ним неуважительно.
— Его нет, — едва сдерживая смех, ответил Марк. — Он умер.
— Как умер? — растерялся раб. — Вот же ты!
— А зачем тогда спрашиваешь, дурень? — резонно спросил пекарь, но ответа не получил. — Я так понимаю, мне нужно идти на Авентин?
— Забери документы, — Виктор пододвинул два папирусных свитка и восковой диптих.
Марк оказался на месте уже минут через двадцать, и Валерия Евдоксия молча протянула ему договор на продажу зерна. Они встретились в таблионе. Сабина, единственная из дочерей, сидела рядом с матерью. Она не шила сегодня, а потому не могла найти себе места. Руки, привычные к женской работе, то ложились на колени, то нервно поправляли волосы. Она никак не могла их унять. Марк раскрыл документ, прочитал и улыбнулся.
— Он ваш, госпожа, — ответил пекарь, возвращая договор жене сенатора.
— Что ты имеешь в виду? — удивилась Евдоксия.
— Эта цена была хороша для начала мая, а сейчас июнь, — пояснил Марк. — Зерно сильно подорожало, и это легко проверить. Гай Меммий ваш прокуратор, и он своим невнимательным подходом к делам нарушил ваши интересы. Его действия нанесли ущерб семье патрона. Конституция августа Константина гласит, что вольноотпущенник может быть снова обращен в рабское состояние, если проявил неблагодарность. К проявлениям неблагодарности относят неповиновение, высокомерие и levis offensae contracerit culpam, вину в незначительном проступке. Август Гонорий тоже часто выносит решения в пользу господ. Он считает, что бывший раб не должен забывать о своем долге.
— Мы сможем обратить его в рабство? — Евдоксия неверяще смотрела на Марка. — Я что-то слышала об этом, но думала, что так уже никто не делает. Когда был принят этот закон?
— Девяносто лет назад, госпожа, — ответил Марк, у которого после встреч с Виктором голова пухла. Римское право оказалось чудовищно обширным.
— Юнона, спасибо тебе, — с облегчением выдохнула Евдоксия. — Мои жертвы были не напрасны.
— Мой мандат, госпожа, — Марк положил перед ней папирус. — Поставьте печать сенатора, и я займусь этим. А вот договор на мои услуги. Я попрошу всего двадцатую часть от ваших доходов и половину от совместной деятельности, если она будет.
— Готово, — Евдоксия приложила печать и к одному документу, и к другому. — Ты за этим ходил к адвокату?
— Не только, — покачал головой Марк и протянул ей новую таблицу. — Я ходил еще и ради этого.
— А это что? — Евдоксия раскрыла диптих и погрузилась в чтение. Марк пояснил:
— Судебный иск славнейшего мужа сенаторского достоинства Флавия Меммия Руфина к Гаю Меммию, вольноотпущеннику. Последний обвиняется в небрежении своими обязанностями прокуратора благородного семейства и в неуважении к патрону.
— Но он же вор! — воскликнула Евдоксия.
— Умысел нужно доказывать, мама, — негромко сказала Сабина. — А это всего лишь небрежение. Достаточно того, что он продает наше зерно по низкой цене. Результат всего равно будет один — его обратят в рабство.
— Совершенно верно, госпожа, — поклонился ей Марк. — Нам не нужно доказывать, что он вор. Нам достаточно доказать, что он, будучи вольноотпущенником, пренебрег интересами своего господина.