Марк шел к Латеранскому дворцу быстрым шагом. У него за спиной корзина разносчика, а в ней — завернутый в старый плащ горшок. Он почти бежал, а потому, когда ворвался в покои архидьякона, едва дышал. Грудь разрывало острой болью, да и печень напоминала о себе немалой тяжестью. Архидьякон Целестин смотрел на парня, медленно наливаясь злостью. К нему не вламывались вот так, но Марк выдохнул.
— Не гневайтесь, господин, — прохрипел он. — Бежал, чтобы успеть. Новую еду для бедных придумал. Отведайте, пока не остыло.
— Да ты в уме? — только и вымолвил архидьякон. — За тобой как будто все эллинские демоны гонятся во главе с Астартой нечестивой. Ты как смеешь без доклада входить?
— Отец секретарь отлучился, — Марк повинно склонил голову. — А мне никак нельзя ждать. Вот!
Он опустил на пол корзину, размотал тряпки и поставил горшок на стол, бесцеремонно отодвинув документы. Он достал вилку, а потом из маленького горшочка полил получившуюся пасту соусом, от которого по комнате разнесся резкий запах чеснока и базилика.
— Это чего такое? — архидьякон подозрительно уставился на горшок. — На вареных червей похоже. Отравить меня решил, негодник?
— Не гневайтесь, святой отец, — Марк размешал соус вилкой, а потом вручил ее священнику.
— Трезубец Нептунов? — нахмурился тот.
— Остынет, святой отец! — умоляюще посмотрел на него Марк. — Вкусите. Для бедных пища. Какой еще трезубец! Четырехзубец ведь. От вашей святости все демоны без оглядки разбегутся.
— Неплохо, — удивился Целестин, осторожно зацепив вилкой тонкую лапшу. — Святой Петр пусть свидетелем будет! Неплохо! И соус хорош. Это что такое?
— Тракта, — пояснил Марк. — Если такие полоски правильно высушить, они и полгода пролежат, господин. Для голодных времен, для солдат в походе цены им нет. Можно заготовить, пока зерно дешево, а потом долго хранить.
— Ну и чем это лучше хлеба? — с сомнением посмотрел на Марка отец Целестин, не забывая усердно работать вилкой.
— Да хотя бы тем, что выдать можно еды на неделю сразу, — ответил Марк. — Пришла бедная семья, взяла полмешка, и две недели ест. Не нужно отцов дьяконов от службы отвлекать. Не нужно хлеба каждый день развозить. Не нужно бояться, что засохнет тот хлеб.
— Ишь ты, — вилка Целестина застыла в воздухе. — Это же простая лепешка, лаганум. Ее на солнце готовят. Получается, церкви не нужно на дрова тратиться! Сами сварят.
— Получается, так, — кивнул Марк, который до такого аргумента не додумался. — Хотя, зимой около печей сушить придется. Совсем без дров не получится обойтись, но те дрова бесплатны. Хлеб-то все равно печь никто не перестанет.
— Ты сухую тракту принес? — спросил Целестин, и Марк молча поставил на стол еще один горшочек, наполненный сухой лапшой.
— Это называется паста, господин, — сказал Марк. — А соус — песто. Базилик, чеснок…
— Да я по запаху понял, из чего соус твой, — отмахнулся архидьякон. — Невелика хитрость. Получается, червей твоих и в постный день вкушать можно. Хм-м… Вот завтра его святость угощу. Пусть решит. Кстати, Марк! Что там с бобами? Едят убогие?
— Едят, святой отец, — уверил его Марк. — Никто еще не отказался. За бобы отчитаюсь. Будете довольны.
— Светлая голова твоя, — милостиво кивнул Целестин. — Иди, сын мой. Дьяконов на днях соберу. Расскажешь им про дебет и кредит. Просвещать нужно и отцов тоже. У меня скромные силы заканчиваются, когда вижу, какие отчеты из церквей шлют. Искушение гнева едва в искушение смертоубийства не переходит.
— Так можно и этот вопрос решить, святой отец, — уверил его Марк. — Школу откроем, и туда детишек бедноты примем. Но не всех, а самых толковых. У меня вот сосед, восьми лет от роду, на спор Псалтырь выучил. За три дня.
— Весь Псалтырь за три дня? — изумился архидьякон. — Да быть того не может! Или может? Ты во вранье не замечен вроде бы. Школа, говоришь? И там будущих счетоводов готовить? А как узнать, кто толков?
— Три месяца учить, а потом испытания устроить, — уверенно сказал Марк. — Кто глуп, пусть идет дальше воровать или в красильню, ядом дышать.
— И непременно дети бедняков… — архидьякон рассеянно постучал пальцами по столу. — А лучше сирот… Чтобы святая церковь им матерью и отцом стала… Такие за кусок хлеба будут твою науку зубами грызть. Учителя найти надо, который уличных босяков в кулаке держать сможет. А это непросто…
— Есть такой, — уверил его Марк. — Север. Он множество детишек грамоте научил.
— Север с Длинной? — в испуге перекрестился Целестин. — Тот, что приход новациан разгромил? Благое дело сделал, но он же буйный, как пьяный гот.
— Не пожалеете, святой отец, — уверил его Марк. — Тот дом до сих пор пустой стоит. Вот давайте в ней школу и откроем. А сирот и босяков в Субуре столько, что устанете лучших выбирать.