Виктор стоял рядом с Марком, одетый в белоснежную тогу. Он изрядно волновался. Ведь впервые за всю карьеру адвоката он выступает перед такими людьми. Римские сенаторы и префект Города — это не куриалы провинциального Лондиния.
— Адвокат Флавий Виктор, — произнес Петроний Максим. — Ты представляешь интересы присутствующей здесь высокородной матроны Валерии Евдоксии?
— Да, светлейший, — коротко поклонился Виктор. — Я имею такую честь.
— Изложи свое дело.
Виктор снова поклонился, но в этот раз дважды. Не только префекту, но и семье Меммиев, сидевших в первом ряду.
— Господин префект, высокородные сенаторы! Перед вами дело не о неудачной торговой сделке. И не о том, что цена зерна в один день бывает выше, а в другой ниже. Это дело о человеке, которому доверили чужое имущество. Гай Меммий был вольноотпущенником дома Меммиев. Ему доверили продажу зерна нового урожая. Он знал нужды этой семьи и имел право вести переговоры с покупателями.
Виктор сделал многозначительную паузу.
— Но вместо того, чтобы получить для патрона наилучшие условия, он согласился на цену, которая была значительно ниже той, что предлагали другие покупатели.
В зале послышался ропот. Гай поднял голову.
— Это ложь!
Петроний Максим даже не посмотрел на него, а стоявший рядом с вольноотпущенником нотарий прошипел.
— Немедленно замолчи! Тебе не дозволено говорить. Жди, когда тебя спросят.
Гай снова опустил глаза, а Виктор продолжил:
— Защита скажет, что рынок непостоянен. Скажет, что зерно нельзя хранить бесконечно. Скажет, что сегодня низкая цена может быть лучше завтрашней, еще более низкой. И все это может быть правдой. Но есть одна вещь, которую рынок не меняет. Прокуратор не является хозяином имущества. Он распоряжается им от имени патрона, но это не дает ему право причинять своему патрону ущерб.
Петроний Максим слегка кивнул.
— В чем ты его обвиняешь? В воровстве? В злоупотреблении?
— В неблагодарности, господин, — Виктор произнес это слово спокойно. — Согласно закону, вольноотпущенник должен проявлять почтительность к семье патрона, а небрежение в делах и есть самая черная неблагодарность. У благородного семейства Меммиев нет доказательств кражи, как нет и доказательства умысла. Мы утверждаем, что человек, обязанный заботиться об интересах патрона, совершил сделку, которая была явно невыгодна, хотя имел возможность получить больше.
— Чем вы можете подтвердить свои слова? — наклонился вперед префект. — У вас есть какой-нибудь документ? Договор? Расписка? Хоть что-то?
— Есть синграфа, господин. Гай Меммий хотел продать зерно урожая этого года, выращенное в капуанском имении Меммиев.
Петроний Максим протянул руку. Служитель забрал документ у Виктора и передал префекту. Петроний развернул его.
— Кто составил купчую?
— Табеллион покупателя, — ответил Виктор. — В присутствии свидетелей. Цена и объем указаны. Десять тысяч модиев по тридцать нуммиев за меру.
Префект некоторое время изучал текст.
— Ответчик поставил свою печать?
— Да, господин.
— Ты утверждаешь, что эта цена ниже обычной, — префект передал таблицу нотариям, сидевшим в зале.
— Несомненно. Ниже цены, по которой в тот же период зерно продавали другим покупателям.
— Тридцать нуммиев за модий? — задумчиво протянул префект. — Хм-м… давненько в Городе не видели такую цену. Пекари шлют мне делегацию за делегацией. Насколько я знаю, сейчас просят пятьдесят за пшеницу качества силиго. А в этом договоре указана именно она.
— Поэтому мы здесь, господин, — сказал Виктор.
В зале стало тихо. Даже негромкое сопение какого-то зеваки отдавалось эхом под высокими сводами базилики. Петроний Максим поднял глаза.
— Почему ты считаешь это неблагодарностью, а не просто ошибкой?
Виктор не ответил сразу.
— Потому что ошибка — это когда человек пытается сделать хорошо со всем возможным старанием. Здесь же человек получил возможность спросить, предупредить или дождаться решения патрона. Он этого не сделал. Гай Меммий торгует зерном сенатора почти двадцать лет, а до этого им торговал его отец. Сделка весьма спорная. Было бы странно, если бы купец-фрументарий не знал цен.
— Господин префект! — выступил вперед адвокат Гая. — Закон, на который ссылается мой достойный коллега, гласит, что вольноотпущенник обязан проявлять должное почтение. Но не следует путать почтительность с лишением права на свободу в торговых делах! Мой клиент действовал в рамках полномочий, данных ему славнейшей Валерией Евдоксией. Если ее слова о быстрой продаже были неверно истолкованы — это ошибка в переговорах, а не злой умысел. Обвинять человека за неверно истолкованное указание — значит наказывать за усердие, а не за проступок.