— Пожалуйста, — сказал Марк, в очередной раз не дождавшись от этих людей благодарности. — Вы это слышали? Низшим (2)! Ну, каковы стервы. Кажется, я начинаю понимать покойного Гая. Классовая борьба не на пустом месте родилась…
1 Закон об обращении вольноотпущенника в рабство стал реакцией на глубокую трансформацию римского общества. Влияние вольноотпущенников выросло несоизмеримо, и это вызывало напряжение в среде сенаторов. Хотя закон Константина формально сохранял силу, и его позже включили в Кодекс Феодосия, он, вероятно, не был часто применяемым инструментом в судах V века. Он играл роль скорее потенциальной угрозы или средства давления в руках патрона, чем регулярно используемой правовой нормы.
2 К V веку сословное деление трансформировалось в систему honestiores, «честных», и humiliores — «незнатных» или «низших». В суде к ним применялись различные наказания. Низших судили намного более жестко.
Глава 14
Прим не забыл про тот огонек, что зажегся однажды в его груди. Он пригрозил проклятием, и здоровенный мужик испугался, как новобранец при виде пьяного трибуна. Мальчишка теперь словно по-иному видел мир. И Писание он читал совсем иначе. Прим не бубнил, стараясь поскорее перелистнуть страницу. Напротив, говорил медленно, размеренно, делая паузы в нужных местах. Ко всему прочему многие тексты он уже знал наизусть, а потому пристально смотрел на прихожан, словно пытался прожечь их насквозь. На мужиков его взгляд не действовал, зато на женщин — еще как. Ко всему прочему у Прима по возрасту начал ломаться голос. Стал низким, мужским, и это еще больше усиливало эффект. Бабы обмирали от восторга и смотрели на него, как заколдованные. Они погружались в волшебство голоса красивого юноши, не слишком даже понимая, что он вообще говорит.
— Однако! — сказал Марк, стоя с отцом Филиппом в правом нефе. — Ты смотри, что творит наш мальчонка.
— Да уже я и сам не рад, — признался священник. — Но бабье валом на проповедь валит. Когда Прим читает, они не дышат даже, а у самих глаза стеклянные. Одна обмочилась и не заметила. Что делать с этим, не знаю…
— Я знаю, — кивнул Марк.
Уже этим вечером он нанял сыну шлюхи безработного ритора, беглеца из Александрии. Тот усваивал у него в пекарне незнакомую ранее привычку к физическому труду. Найти работу ритора в Риме сейчас тяжело. Много их сюда набежало. Столько же, сколько юристов и провинциальных землевладельцев, разоренных дотла. Бесполезные люди, потерявшиеся в этой новой жизни.
— Заходи, не бойся, — сказал Марк, подталкивая Прима в спину. — Он тебя не съест.
Прим сделал шаг. В углу пекарни сидит сухой, жилистый человек с запавшими глазами. Ему за пятьдесят, его голова и борода без единого черного волоска. Он совершенно седой. На нём грубая туника, перепачканная мукой. Костистые кулаки лежат на столе неподвижно, а руки перевиты жилами так, что на них видно каждую мышцу. Хлебопеки не бывают толстыми. Здесь любой жир сходит сразу, превращая человека в живое пособие для скульптора. Этот старик такой же. Даже не скажешь сразу, что он грамотен. Только глаза его выдают. Они мудры и усталы, но цепкие, как репей.
Прима как будто наизнанку вывернули, а в голове его билась дурацкая мысль: как он работает в пекарне с бородой? Жарко ведь.
— Знакомься, Прим, — Марк положил руку на плечо мальчишки. — Это учитель Евагрий. Он из Александрии. Бежал, когда тамошние епископы начали резать тех, кто умнее их. Он будет заниматься с тобой риторикой.
— Это еще что такое? — подозрительно спросил Прим. — Я не по этой части.
— Садись, юноша, — голос Евагрия оказался на удивление глубоким и певучим. Он говорил на латыни с восточным акцентом.
Прим сел на скамью напротив. Ему стало не по себе. Глаза наставника, цепкие и внимательные, буравили мальчишку как сверло.
— Почтенный Марк сказал, ты служишь в церкви, — произнес Евагрий, — читаешь вслух Писание. Он хочет, чтобы я научил тебя говорить. Давай посмотрим, что ты умеешь.
Прим кивнул, чувствуя, как пересохло в горле.
— Прочитай мне что-нибудь из Писания. Что знаешь.
Прим перевёл дух и начал:
— Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся…
— Стой, — перебил его Евагрий. — Голос у тебя звучный и красивый. И это хорошо. Но ты читаешь, как будто молишься. Монотонно, словно воду льешь. А теперь прочитай мне что-то другое. Басню какую-нибудь знаешь?
— Про волка и ягнёнка, — покраснел Прим.
В церкви никто не просил его читать языческие басни. Отец Филипп такие вещи не одобрял. Прим вопросительно посмотрел на Марка, но тот лишь пожал плечами. Сказали, мол, делай. Пожал плечами и вышел, не стал мешать.