— Ты читаешь людям слово своего бога, — пояснил Евагрий, не дожидаясь ответа. — Понятно, что нести его нужно с благоговением. Но теперь представь! Перед тобой сотни людей, и у каждого свои заботы. У кого-то умерло дитя, у кого-то нет хлеба, а у кого-то сгорел дом под Аквилеей. Твои слова должны проникать до самого сердца. Ты должен жечь их огнем. Тогда они будут твои. Вы, христиане, не понимаете главного. Мало нести слово бога. Надо нести его правильно. Если ты будешь учиться, станешь лучшим из всех. Мы начнем с малого. Прочти мне басню так, словно ты стал волком.
— Волк… увидел ягнёнка у ручья…
Голос Прима дрогнул, а потом сорвался. Он умолк и покраснел. Мальчишка сглотнул и начал снова, стараясь вложить в голос больше выражения, но сбился на середине. Он откровенно растерялся, делая то, к чему не привык.
Евагрий смотрел на него спокойно.
— Почему ты остановился, юноша? — спросил он.
— Я не знаю… как стать волком, — признался Прим.
— Это ничего. Это первое, чему я тебя научу, — усмехнулся Евагрий. — Ты должен быть тем, кого изображаешь. Когда ты читаешь слова Христа — будь Христом. Когда говоришь от лица Петра — стань Петром. Это называется этопея — подражание характеру через речь.
Прим сидел, не зная, куда деть руки. Еще недавно он считал себя тем, кому внимают люди. А теперь получается, он и не умеет ничего. На редкость обидное ощущение.
Евагрий вышел из пекарни на улицу, где Марк ждал его, сидя со стаканчиком вина.
— Как мальчишка? — спросил он. — Возьмешься?
— Годится, — ответил Евагрий, садясь рядом. — Голос есть, хорош собой. У меня были ученики и получше, но и с этим вполне можно работать.
— Сколько времени потребуется? — спросил Марк.
— Два года, — уверенно ответил Евагрий. — Может, три. Меньше никак. Но за это время я научу его не просто читать написанное. Если выдержит, будет говорить так, что в церкви не останется ни одного человека с закрытыми ушами. Только с открытыми ртами.
— Там уже бабы с открытыми ртами стоят, — расхохотался Марк.
— Они не понимают ни слова из того, что он говорит, — отмахнулся ритор. — Это обычная история в любой церкви, где служит смазливый дьякон. Ты думаешь, в Александрии не так? Я же сделаю, чтобы люди слышали его слова.
— Священников не учат риторике, — удивился Марк. — Почему?
— Христиане считают древние науки бесовским наваждением, — с горечью произнес Евагрий. — Они могли бы поставить их себе на службу, а вместо этого уничтожают. Как глупо и расточительно!
— Ты будешь учить детей своему искусству? — неожиданно для себя спросил Марк. — Скоро откроется школа. Там будут готовить счетоводов для церкви. Но если образование в ней окажется хорошим, то этих детей ждет великая судьба.
— Снова стать учителем? — голос Евагрия дрогнул. — У христиан?
— Да, придется креститься, — кивнул Марк. — Ритору-язычнику трудно найти место
— Я согласен, — решительно ответил Евагрий. — Я хочу снова стать тем, кем был всю свою жизнь. Я не пекарь, не грузчик и не погонщик осла. Лучше я буду служить новому богу и снова стану уважаемым человеком, чем сдохну у твоей печи. Не обижайся, хозяин Марк.
— Не обижаюсь, — Марк встал. — Бери этого парня, Евагрий, и лепи из него оратора. Представь, что ты учишь сенаторского сына. Можешь даже бить его, если понадобится. Это нелишне. Он бывает бестолков, а его упрямство достойно осла.
Ритор ушел, а Марк глубоко вздохнул. Сестра Фауста ни за что не хотела выбросить из головы этого мальчишку. А раз так, придется сделать из него человека…
Следующие недели закрутили Марка в круговерти дел. Лето ведь, и в Рим везут зерно нового урожая. Зреет зерно Италии, но его не хватает для ненасытной утробы Рима. Сотни тысяч людей хотят есть каждый день, а часть из них еще и не работает. Или работает от случая к случаю. Пришло первое зерно Меммиев. Его везли понемногу, хотя даже тысяча модиев — огромный объем для скромного пекаря. Стать в один момент купцом-фрументарием не так-то просто. Марк сунулся к паре знакомых пекарей, но те даже разговаривать не стали. Узнает магистр, с дерьмом смешает. О его ненависти к наглому выскочке слышали все. А падать в цене Марку было неохота. История с Гаем Меммием еще свежа в памяти.
И тогда Марк сделал шаг, который казался безумным даже ему самому. Он пошел в коллегию, прямо к магистру Либерию. Надо сказать, магистр оказался настолько обескуражен такой наглостью, что безропотно пропустил его в свой кабинет. У него даже слов не нашлось. Либерий сидел за столом и издавал звуки, похожие на сопение кабана. Так фыркает матерый секач перед тем, как взять разгон, свалить незадачливого охотника наземь и вскрыть клыками его бедренную жилу.