Сенатор встретил Марка в библиотеке. Стеллажи, стоящие вдоль стен, завалены потемневшими свитками. В центре — столик и небольшая кушетка, на которой лежал сенатор, подперев голову рукой. Ему лет сорок. Он невысок, хорошо сложен, и ничуть не напоминает смертельно больного, которым притворяется. Лицо его загорело и чисто выбрито, а губы кривятся в странно знакомой презрительной улыбке. Марк вспомнил, где ее видел. Меммия Флора так улыбается.
— Садись, Марк, — повел рукой сенатор. — Здоровье не дает мне возможности заняться делами, как раньше. А ты молод. Супруга рассказывала мне об этом, и я сомневался в ее выборе. Жаль, что не вышло с негодяем Гаем. Я бы припомнил ему его преступления.
— Жаль, господин, — кивнул Марк и выложил на стол кошель, глухо звякнувший золотом. — Тут сто пятьдесят солидов. Это за зерно, я вычел свою долю. А вот отчет по каждой партии. Пошли слухи, что вот-вот придут корабли из Александрии, и я продал все до модия. Цена должна скоро упасть.
— Сто пятьдесят с зерна? — голос Меммия дрогнул. — Это больше обычного. Существенно больше…
— Год неурожайный, господин, — развел руками Марк. — Не обещаю, что в следующем получится так же.
— Это отрадно, — кивнул сенатор. — Я доволен твоими стараниями, Марк. Ты сможешь продать вино и масло? Скоро сбор урожая.
— Конечно, — кивнул Марк. — Рим большой, господин.
— Поверить не могу, — по лицу Меммия пробежала судорога. — Я знал Гая с детства. Я до сих пор не верю, что он разорил меня.
— Не он один, славнейший, — уверил его Марк. — Иначе зачем бы его убили сразу после суда. Кто-то побоялся, что он заговорит.
— Да, Сабина сказала мне, — поморщился сенатор. — Как глупо все вышло… Мы могли бы изрядно поправить свои дела. Хотя бы часть украденного вернуть.
— У меня вопрос, господин, — сказал Марк. — Гай Меммий произнес такую фразу: какой из домов сенатора тебе приглянулся? Разве у вас еще есть дома?
— У меня нет домов, — покачал головой Меммий. — То, что у меня есть — это кучи битого кирпича. Те две инсулы рухнули еще при моем отце. Это просто клочки земли. У меня пытались их купить, но давали такие смехотворные деньги, что я даже разговаривать не стал.
— А где эти клочки земли, господин? — Марк подобрался, как тигр перед прыжком.
— На Целии, — удивленно посмотрел на него тот. — А к чему они сейчас? В Риме полно разрушенных домов.
— Готов ли уважаемый сенатор пойти на одну выгодную торговую операцию? — спросил Марк.
— Сенаторское достоинство не позволяет мне заниматься торговлей, — Меммий гордо вздернул подбородок.
— Зато мне, как вашему представителю, позволяет, — едва заметно улыбнулся Марк. — Я хотел бы построить на вашем участке дом.
— У тебя есть такие деньги? — изумился сенатор. — Ты ведь только что построил один. Ты не похож на богача, Марк. Гай сказал, что еще недавно ты сам стоял у печи.
— У меня нет таких денег, славнейший, — покачал головой Марк. — Но они есть у людей. Я построю дом на деньги покупателей, и мы с вами очень хорошо с этого заработаем.
— Но кто даст тебе свои деньги? — не поверил Меммий.
— Мне — никто, — согласился Марк. — А вот вам дадут. Я же ваш прокуратор.
— Звучит странно, — недоверчиво посмотрел на него Меммий.
— Вы получите около ста солидов уже следующим летом, господин, — хладнокровно сказал Марк. — Может, чуть меньше, может, чуть больше. И вдобавок к этим деньгам вы продадите ненужную землю за ее справедливую цену. Если это Целий, то не меньше двухсот золотых.
— Триста солидов? — сенатор посмотрел на Марка остановившимся взглядом, а потом едва слышно прошептал. — Замужество Флоры…
— Вы согласны, господин?
— Я готов рассмотреть это, — решительно заявил сенатор. — Семья Меммиев окажет тебе честь, Марк. Ты разделишь с нами обед.
Марк еще никогда не был в настоящем триклинии, а потому постарался не вертеть головой уж очень откровенно. Даже сейчас тут красиво, хотя часть колонн побита, фрески потускнели, а Нептун на стене неприлично одноглазый. Это помещение выходит прямо во внутренний двор и, несмотря на слово «три» в названии, старинных лож здесь нет. В прошлом столетии в моде было ставить шесть лож, а теперь их ставят все реже. Христиане едят за столами, а приверженцы древних традиций строят stibadium — единое полукруглое ложе, на котором и размещаются гости. Таким, как Марк, места на нем не полагалось. Для него поставили небольшой столик и стул, довольно жесткий и неудобный.
Понятно, подумал он. Куда нам с сенаторами возлежать. Я должен от счастья в обморок хлопнуться, что меня вообще сюда позвали.