— Я детей учу, — спокойно ответил Север. — А старые грехи я исповедью очистил. Нет на мне больше крови. А та, что была, святой водой смыта. Уходи, старик, богом прошу.
— Ты — кафолик проклятый! — заорал Аника. — Слуга нечестивого епископа! Ему в Геенее гореть, и тебе с ним!
— Нечестивого епископа? — побледнел Север. — Ты так блаженнейшего Бонифация назвал? Меня сколько хочешь оскорбляй! Я стерплю, ради Христа. А епископа хулить не смей! На, сволочь!
Север и сам не заметил, как руки размотали пояс, как вложили камень в кожаную ловушку, и как отправили этот камень в полет. Страшный удар бросил пекаря на плиты мостовой. Нос провалился куда-то вглубь лица, а из рассеченного при падении затылка потек ручеек крови.
— За мной! — заорал Север. — Делай, как учили!
Мужи с Длинной посыпались с баррикады горохом, бросили щиты и пошли вперед, стараясь поймать шаг. Первые три ряда опустили длиннейшие колья, загородившись десятками деревянных жал.
— Левой! — заорал Север, вставший впереди. — Левой! Левой!
Толпа схизматиков дрогнула и потекла назад. А мужи с Длинной, с руганью перешагивая через тело убитого пекаря, понесли вперед кровавые следы. Лопнувшая, словно дыня, голова старика растеклась багровой лужей от тротуара до тротуара.
— В зад их коли! — весело заорал Север. — Не берем греха на душу, братья! Отец Филипп заругает. От епитимьи сдохнем!
Застрявшая в арке толпа схизматиков завыла. Подобраться к врагу они не могли, колья слишком длинны. Их с издевательским свистом кололи в мягкие места, выдавливая в теснину форумов.
А Марк, который подошел через улицу Сандальщиков, горестно присел у тела пекаря, которого знал сколько себя. Он закрыл глаза Аники и сложил разбросанные руки на груди. Встал, протолкался через толпу возбужденных лавочников с окровавленными кольями в руках, а потом прошел через арку, прямо к форуму Августа. Там еще шумела растерянная толпа.
— Люди! — Марк поднял руку. — Здесь еще обошлось. Кто не верит, на Аргилетум сходите. Там сейчас трупы собирают. Уходите домой! Богом прошу. Не надо крови!
— Обошлось? — заорал Феликс, старший сын Аники. — Моего отца убили! Твой ручной пес убил!
— Забери тело, Феликс, — спокойно ответил Марк. — Тебя никто не тронет. Это не твоя драка. Иди домой, к матери. Не усугубляй ее горе.
— У-у-у! Убью-ю, га-ад!
Старший сын Аники поднял палку и бросился в сторону Марка. Тот не стал принимать вызов и побежал к спасительной арке. За ней — улица Лонга и сотни людей.
— Не троньте дурня! — орал Марк, забегая в арку. — Пусть уйдет! Он наш, из Субуры.
Забежавший вслед за Марком пекарь растерялся, увидев толпу разъяренных мужиков. Никто его не бил, никто не сказал ни слова. Они просто смотрели. Феликс знал этих людей с рождения. Многие покупали хлеб в их пекарне. Он прошел вперед на негнущихся ногах, сел у тела отца, взял его за холодеющую руку и завыл, размазывая слезы по грязным щекам…
Люди, только что оживленно обсуждавшие победу, смущенно замолчали. И Феликса, и Анику знали все. Росли ведь на одной улице…
— Старший! Старший!
Еще один мальчонка, прибежавший с востока, принес донесение.
— Людей архонта Марония прижали! Со стороны Лабиканы и сзади! С холмов спустились, наших побили, а потом по ним ударили! Уже двери в лавках ломают!
— А как же стража у Пренестинских ворот? — скрипнул зубами Марк.
— Пропустили, — шмыгнул носом мальчонка.
— Бего-ом! — заорал Марк. — За мно-ой!
Резервная сотня, собранная из парней не старше двадцати, понеслась через переулки со скоростью скаковых лошадей. Они оказались на месте уже через четверть часа и угодили прямо в мясорубку уличного боя. Тут и впрямь нападения не ждали. Улица Лабикана зажиточная, ее всегда охраняют наряды стражи. Кто-то смог договориться.
Иудеи дрались как дикие звери. Полсотни мужиков с палками сжали с двух сторон. Их забрасывали камнями, нещадно избивали, а кое-кого уже успели зарезать. Марк крыл себя последними словами.
— Полководец хренов, — шептал он. — Дурак! Дурак! Посчитал себя умнее других. На стражу понадеялся!
Сотня построилась квадрат десять на десять человек. Первый ряд опустил колья и поднял щиты, а второй поднял колья над головой. Это все, что они успели усвоить. Только вот держать строй субуранская голытьба так и не научилась. Потому ветераны велели встать коробкой, чтобы войско попросту не развалилось на куски. А так хоть родные стены помогут, причем в прямом смысле. Фаланга… Ну, почти…
— Бе-е-ей! — страшным голосом заорал Марк и воткнул свой кол в поясницу какого-то босяка.
Первый удар фаланги получился страшным. Колья вонзились в полуголые тела, тут же окрасились кровью. Нападавшие ответить не могли. Не дотянуться ни палкой, ни ножом.