— На это никто не согласится, — покачал головой папа. — Император не позволит. Сотни чиновников работают в анноне. Они обладают огромным влиянием.
— Императору нужны деньги для солдат, — возразил Марк. — Для него десятки тысяч получателей бесплатного хлеба — жернов на шее. Он будет счастлив избавиться от них. Если блаженнейший скажет, что сократит расходы вдвое, император может склонить к нему свое ухо.
— А церковь сможет сократить расходы вдвое? — папа пристально всмотрелся в лицо Марка. — Я бы опять подумал, что ты болтун, но… Ты уже не раз удивлял.
— Втрое, — решительно махнул рукой Марк. — Но лишних людей придется безжалостно гнать за стену.
— Горек хлеб милостыни, а ты и его хочешь отнять! — нахмурился папа. — Гнать куда? На верную смерть?
— В поместья церкви, ваша святость, — ответил Марк. — Пусть не едят хлеб, а растят его. Да, побунтуют, не без этого. Но все нужно сделать осторожно. Район за районом, приход за приходом. За пару лет вычистим всех. Кто не работает, тот не ест!
— Они не умеют сеять хлеб!
— Разбросать их к опытным виликам, — горячо сказал Марк. — Дать хорошую долю в урожае. Помочь зерном, волами, инструментом.
— Стой! Стой! Стой! — поднял руку епископ. — Давай начнем с малого, пока ты в своих мечтах не вернул Италию к благословенным временам императора Траяна. Что ты пообещал префекту?
— Я пообещал, что за тридцать дней все жители Субуры вернутся в свои дома, а по ночной улице спокойно пройдет голая баба с золотым ожерельем на шее.
— Целестин! — папа растерянно повернулся к архидьякону. — Ты слышал? Да что он такое говорит? Его все-таки обуяли злые демоны?
— Прошу вашу святость отдать Марку зерно с церковных складов, — поклонился Целестин. — А я пока поищу какую-нибудь легкомысленную деву. Не каждая согласится на ночную прогулку по Субуре в столь неподобающем виде.
1 Возложение общественных повинностей, publicum munus, — обычная практика в поздней империи, когда государственные институты уже не справлялись. Государство переваливало свои заботы на тех, кто мог их исполнить, а взамен с ними договаривались о некоторых привилегиях. В таком случае не давали официальную должность, только мандат с поручением. Такой человек не имел широких полномочий и действовал под надзором чиновника. Например, куриалы провинциальных городов могли частично исполнять полицейские функции.
2 Магистры викусов — квартальные старосты Рима. В описываемый период в 14 районах было по 48 таких магистратов. Их полномочия были существенно урезаны в пользу городской префектуры. Никакой реальной власти они не имели.
Глава 20
Баррикады на Аргилетуме и Длинной растащили в тот же момент, когда в Субуру пошли телеги с зерном. По городу бегали мальчишки. Они искали своих отцов и тащили домой, угрожая колотушками от матерей. Город завистливо взвыл. В Субуре понемногу задымили пекарни, через ее улицы пошли обозы, но чужаков туда не впускали. Не всем такое счастье положено — хлеб секундариус по десять нуммиев. Для этого надо в Субуре жить. Горожане попробовали возмутиться, но вожаков из себя родить не смогли, а потому покорно платили, сколько скажут.
Чтобы купить хлеба, нужны деньги, а чтобы их заработать, нужно заняться делом. Через несколько дней застучали молоты, завоняли красильни, а сапожники склонились над починкой стоптанных сандалий. Арглилетум — вотчина сапожников и книжников. Последние пострадали особенно. Не до стихов людям, когда под дверями твоей лавки лежат распухшие трупы.
Сириец Малх, от которого ввиду слабосилия и возвышенного образа мыслей в драке толку не было, тоже занялся делом. Марк так и не вернул ему свиток Овидия, но за это подкидывал хлеба и дал работу. Умелый резчик из Галлии вырезал на буковой доске «Отче наш», и теперь книжник, почти не дыша, наносил на нее замешенные на саже чернила. Марк бредил этой затеей, а кто такой обычный торговец, если сам рекс Субуры просит его заняться чем-нибудь. Делать-то все равно нечего.
— Ну, господи, благослови! — выдохнул Малх и приложил доску к листу папируса и сильно придавил.
— Дерьмо, — спокойно сказал резчик. — Я тебе говорил, не получится ничего. Папирус твой — трава переплетенная. Не бывать на ней хорошему оттиску.
— Да я сам знаю, — протянул Малх, уныло разглядывая мешанину чернильных пятен.
Святая молитва представляла собой рисунок из клякс, где не то что понятных слов, ни одной буквы целой не было. Они сразу догадались, что не выйдет ничего. Надо теперь Марку показать, а то он все не верит.