— Пресвятая Дева… — прошептал Целестин и тут же осёкся. — Господи всеблагой… прости меня за гордыню мою. Поддался искушению Нечистого.
Актриса растерянно посмотрела на отца Филиппа. У нее даже губы задрожали в испуге. В ее роли этого не было. Священник едва заметно кивнул. И тогда она осторожно коснулась плеча архидьякона.
— Господь да пребудет с тобой, — сказала она.
Хор тихо продолжил последние строки Благовещения. Никто уже не двигался. Даже дети молчали, словно боялись спугнуть поселившуюся под сводами тишину. Целестин поднялся и встал на место. Лицо его было мокрым от слёз.
— Завтра явись в Латеран, Марк, — всхлипнул он, перекрестив себе лоб. — Об этом должен узнать святейший отец. А этого чтеца я отсюда заберу. Нечего ему в Субуре делать.
Вон чего сила искусства делает, подумал вдруг Марк. А то блудницы, блудницы… И ведь довольно простенько все, без изысков, а как самого господина архидьякона расплескало. Я и не ожидал даже. Нужна культура римскому народу, нужна… Он прост и незатейлив до крайности. Нет на их сердцах заскорузлой корки цинизма, как у людей будущего. Пронять этих людей легче легкого.
— Скажи, почтенный Марк, — зашептал мим, чью труппу наняли на это представление. — Может, нам креститься? Я всю жизнь похабщину на ярмарках показывал, а тут такой успех! Такой успех! Люди плачут.
— Лучше найди того, кто трагедию напишет, — ответил Марк. — Есть еще в Риме умельцы?
— Нельзя трагедию, уважаемый господин, — испугался мим. — Запрещено это! Нас палками побьют и из Города погонят.
— Нельзя сыграть трагедию про благочестивую девицу? — Марк скептически посмотрел на мима. — Которая не дала богатому развратнику и ушла в монастырь? Покажи мне того, кто посмеет такое запретить. Я хочу познакомиться с этим отважным человеком.
Марк стоял на коленях, опустив голову. Папа протянул руку, и он поцеловал ее. Стареет Бонифаций, почему-то подумал Марк. Рука дряблая, в коричневатых пятнах. Жаль, хороший он мужик. Юноша проявил благоразумие и вслух этого не сказал.
— Встань, сын мой, — произнес папа. — Целестин говорит, ты какое-то действо необыкновенное в храме устроил. Будто бы плакали все от умиления.
— Это не я, — открестился Марк. — Это отец Филипп мистерию решил показать. Я посоветовал только. Сказал, что раз людям нравится пение и театр, то пусть они это получат. Лучше про благую весть представление смотреть, что похабщину на Флоралиях (1).
— Опять удивил, — усмехнулся папа. На изможденном лице появилась легкая улыбка. — Мы гоним мимов, как последнюю нечисть, а ты их на службу церкви поставил.
— И ритора из Серапеума еще, — брякнул вдруг Марк. — Отец Целестин видел, каков у Пуденция чтец. А всего-то несколько месяцев с наставником позанимался.
— Вот как? — растерялся папа. — Риторы, значит. У нас есть святые отцы, что образование получили. Но они из знатных семей.
— Дозвольте в школу для сирот ритора принять, — зажмурился Марк, который давно уже перевел туда старика Евагрия. — Пусть учит отроков правильному чтению. От этого только польза будет.
— Дозволяю, — махнул рукой папа. — У меня вот какой разговор к тебе, Марк. Ты говорил про аннону… Церковь может взять на себя снабжение Города, но ей нужен человек для этого. Пойдешь на службу в епархию?
— Я пекарь, господин, — опустил голову Марк. — Я попросил освобождение от повинности, но не в силах префекта дать его мне. Для этого нужен рескрипт императорской канцелярии.
— Это возможно, — спокойно ответил епископ. — Магистр оффиций решит твою судьбу. Ты готов принять священный сан?
— Нет, господин, — покачал головой Марк. — Я мирской человек. Служение богу не для меня. Простите за дерзость.
— Не за что мне тебя прощать, — ответил Бонифаций. — Ты ни в чем не виноват. Это и впрямь не для всех. А ты мог бы обрести могущество, Марк.
— Я хочу обрести семью, — ответил тот. — Никакое могущество не стоит ребенка, которого целуешь перед сном.
— Твой выбор, — кивнул папа. — Дела церкви требуют неусыпной заботы. Семья будет только мешать. Ты примешь чин Dispensator pauperum, распорядитель вспомоществования бедным. Он как раз хм… освободился. И он дозволен мирянину. Если август Гонорий разрешит церкви взять на себя снабжение Рима, ты будешь заниматься этим. Если нет, у церкви уже столько имущества и земель, что несчастный Целестин впадает порой в искушение уныния.
— Будет ли мне дозволено заниматься своими делами, господин? — спросил Марк. — Их тоже достаточно. У меня ведь много людей работает.
— Если это не помешает делам церкви, — ответил епископ. — Найми толкового прокуратора себе в помощь.