Действительно нельзя сказать, что тренировка прошла сегодня гладко. Сперва тренер сокрушался на Володьку Нефёдова из-за его отсутствия на предыдущей тренировке, придирался по любой мелочи, называл его подсечки вялыми и неубедительными, а потом и вовсе посадил на скамейку на целых десять минут, чем нанёс непростительное оскорбление Володьке, по крайней мере он всем своим видом пытался показать, что задет до глубины души. Потом Александр Сергеевич с удвоенной силой начал гонять ребят по полю, так что они минут через тридцать такого напряжения чуть не стали запинаться об свои собственные ноги, но стойко держались. Даже братья близнецы Юрик и Димон, выглядели измотанными, хотя они всегда были довольно выносливыми. А в конце тренер решил, что по двадцать дополнительных отжиманий для каждого будут не лишними. Ребята переглянулись, посмотрели на Сашу, а тот пожал плечами с видом, говорящим: «ну вот опять» и приготовился отжиматься. Ребята мужественно перенесли все физические нагрузки ни разу не возразив Пушкину и в самом конце тот, как бы смягчая свою сегодняшнюю ничем не обоснованную суровость рассказал ребятам, что организовал для футбольной команды поездку в соседний городок на матч по футболу, где команда Горьковского автозавода должна была играть с местной командой.
Ребята этого не ожидали. Сначала секунд пять они молча таращились на тренера, переваривая информацию и не смея поверить своему счастью, а потом загудели так, что Александру Сергеевичу пришлось уши затыкать. В этот радостный момент никто даже не вспомнил о вчерашней страшной истории про стадион, рассказанной Васькой Патановым, а ведь именно на этом стадионе должна будет состояться игра, на которую поедут ребята. Серьёзность сохранил только Лёва Хлопов.
После тренировки команда ликовала. Ребята были воодушевлены новостью о поездке на игру. На волне обсуждений предстоящего путешествия они мигом переоделись и буквально испарились из раздевалки. Не смотря на радостную новость Лёва чувствовал себя немного уставшим. Вернулись тяжёлые мысли о вчерашнем вечере. Нет, не о рассказах о стадионе и тёмной фигуре с горящими глазами, а о разговоре про вампиров. Никак не давал покоя тот факт, что Васька Патанов начал этот разговор. Интересно, может ли он знать больше, чем говорит? Стоит ли прямо спросить, чтобы узнать наверняка? Возможно, никто больше не предал значения вопросу о вампирах, только для самого Лёвы эта тема была как рана, которая никак не может затянуться.
Домой идти не очень хотелось, и Лёва сделал вид, что решил задержаться. Лёха Рыжов тоже всё ещё переодевался. Он был вратарём и стоя на воротах, показывал чудеса интуиции, почти никогда не пропускал мяча. Только эти уникальные способности не распространялись на тонкую душевную организацию его собственных носков, которые всегда каким-то волшебным образом исчезали. Вот и сейчас из-за одного носка Лёхе пришлось перетряхивать всё содержимое сумки. Наконец-то пропажа была найдена, и Лёха Рыжов мог пойти домой.
– Лёв, пока, – пулей выскочил Лёха из раздевалки.
– Пока, – ответил Лёва, но не был уверен, что его услышали.
– На игру поедем, – снова ворвался в раздевалку Лёха с улыбкой до ушей и победно потрясая кулаками. Лёва даже вздрогнул, настолько неожиданным было возвращение Лёхи.
Когда тот убежал, Лёва на всякий случай выглянул из раздевалки и проверил, точно ли Лёха Рыжов ушёл домой. На этот раз всё было тихо, поэтому можно больше не притворяться, что собираешься, а просто сесть и попытаться разобраться со своими мыслями.
Валентину Сергеевичу каким-то чудом удалось пораньше уйти с дня рождения трудовика Михаила Матвеевича. Все-таки он хотел как-то поддержать Лёву, поговорить с ним, показать, что не он один переживает последствия встречи с вампирами. Да хотя бы выслушать, часто это помогает лучше любых советов. Доктор надеялся, что Лёва ещё не ушёл после тренировки, заглянул в раздевалку и убедился, что так оно и есть.
– Тебе не пора домой, Лёв? – спросил осторожно Валентин Сергеевич.
– Да. Да, я уже. – деланно заторопился Лёва, неловко схватил свою незакрытую сумку и все вещи вывалились на пол.
Словно бы с вещами посыпались наружу все подавленные эмоции и скрытые страхи. Разрушилось волевое решение держать всё в себе, и захотелось поговорить обо всем, высказаться наконец.