«До встречи, Жарова».
Глава 2
– Мария, ну вы же понимаете, что такая работа не годится? – Юрий Александрович брезгливо листал мою курсовую работу и кривился. – Я вижу, что вы использовали хорошие источники и объем у вас тоже впечатляющий, но я не приму работу в таком виде!
Я стояла рядом со столом преподавателя и чувствовала, как внутри меня стремительно растет злость.
Меня жутко бесила сложившаяся ситуация, ведь из-за испорченной работы я могла не получить «автомат» по гражданскому праву, а он был для меня важен. И все из-за этого Дорофеева! А еще мне не давала покоя та записка, которую он сунул мне в ладонь. Разве так ведут себя взрослые люди? Что это было за ребячество? Да и что он хотел этим сказать? Из-за того, что я наговорила ему грубостей, он теперь поспособствует моему отчислению из университета и заставит вернуть потраченные на мое обучение деньги? А он способен на это? Блин! Конечно, способен! А если он действительно затаил на меня обиду, то точно сделает это! Ведь богатые люди почти всегда не упускают возможность показать нищим, что они всемогущи и деньгами могут добиться всего, чего только захотят! Так было с моей мамой, когда какая-то глупая клиентка приехала на заправку, на которой работала родительница и попросила заправщика залить ей в бак бензин. Никто из нас так и не знает точно, что она ему сказала, но вместо дизельного топлива тот залил в бак 92-ой. Маму, которая сидела за кассой, уволили, хотя ее вины там вообще не было. Да, не спросила как обычно, какой бензин, но ведь заправщик сам!.. В общем, за это маму уволили и заставили выплатить пострадавшей дамочке компенсацию. На нее ушли все деньги, которые мама копила несколько лет. К слову, своей вины хозяйка машины не признавала, хотя на самом деле могла сама не знать, какое топливо ей нужно.
– Жарова, даю вам последний шанс! – голос преподавателя вывел меня из неприятных воспоминаний и вынудил поднять глаза и сфокусировать взгляд на него небритом лице. – Вы меня никогда не подводили и только поэтому я дам вам возможность принести мне курсовую завтра. Чистую, правильно оформленную. Понятно? – он посмотрел на меня своими глазками-бусинами поверх круглых очков.
– Да, – кивнула я, выдавливая улыбку. – Спасибо большое!
Подхватив испачканную кипу бумаг, я вернулась на свое место под недовольные взгляды тех, кто работы даже и не начинал еще делать, а кто-то и вовсе ждал, пока ее напишут для них за деньги.
Пока Юрий Александрович проверял наличие курсовых работ дальше по списку, я пыталась отобрать из своей чистые листы, чтобы не пришлось печатать заново. И я никому не могла сказать, что у меня банально не было денег, чтобы это сделать. Забежав вчера перед закрытием в канцелярский магазин, я напечатала курсовую работу на последние деньги, и на еще один экземпляр у меня их попросту не было! Ужасно осознавать тот факт, что нет даже девяноста шести рублей на то, чтобы распечатать недостающие листы!
– Что Жарова, на туалетную бумагу себе листочки откладываешь? – громко, чтобы услышали все присутствующие, спросил Васька Лисицын и загоготал. Его гогот тут же подхватили три его дружка, а потом и половина аудитории.
Васька знал, что денег у нас в семье мало. Откуда? Да потому что это его мать приехала на заправку к моей и это ей залили не тот бензин!
– А твоя мать запомнила, что в ее машину заливается дизель? – поинтересовалась, оборачиваясь к задире.
Смеяться он тут же перестал и уставился на меня злым взглядом.
– Заткнулась бы ты, грязь под ногами, – прошипел он, стукнув по столу кулаком. – А то плохо будет.
– Лисицын, где курсовая? – вклинился преподаватель, прекрасно все слыша.
– Еще не купил! – фыркнул он и расселся на стуле как царь. – А что?
Юрий Александрович покачал головой и сделал какую-то пометку у себя в тетрадке, а затем продолжил вызывать студентов по списку.
У меня в этот момент внутри все жгло от обиды. Вот почему таким подонкам как Лисицын никогда ничего не бывает, а? Почему его семья, соря деньгами, может делать в этом городе все, что им только вздумается? Почему от этих людей вообще должны страдать другие люди? Мы же все одинаковые!
– Для закона все равны! – говорила мне мама, пересчитывая последнюю мелочь, которую потом потратила на пакет порченой картошки. – Но кто-то ровнее. Мы не в силах что-то изменить.