– А кто? – пригнувшись, Марк опустил руку на стол.
– Настоящие мужики не спрашивают, кто, – отрезал Толя.
– Ты забрал у Миши пистолет?
– Да.
За окном просигналила машина, и Толя вдруг стал собираться. Высокий, чуть полноватый, но стильный – в модных узких джинсах с легкой протертой полосой и кнопками на ремне – Марку не верилось, что он может серьезно зарулить в криминал, тем более, что планы в таких случаях не раскрывают. Значит, все шутка. Но шутят с такой мрачной уверенностью лишь в одном случае: когда скрывают что-то другое, не менее важное.
На кухню медленно вошла бабушка и тут же объявила:
– Скоро будет конец света. Так сказали в телевизоре. По прогнозам специалистов. Вот так.
– Людмила Петровна, – зачем-то поддержал Толя, – просто так обещать ничего не будут. Но Ваш дом на прочном фундаменте, правда?
– Может быть, я не знаю… – сникла бабушка и, будто ей очень холодно, застегнула верхние пуговицы махрового халата. – Наш дом в советское время строили. Думаю, что хороший фундамент. Добротный.
– Иногда мне очень хочется, вернуться в Советский Союз, – как-то раз поделился Толя, – в тот спокойный, прочный мир. Когда идешь по улице, и знаешь, где черное, а где белое. Там Ленин на каждом перекрестке указывает верный путь. Никто не смеется над ним. Люди трудятся. В Советском Союзе остались настоящие мужики. Герои труда. И настоящие, плодородные женщины…
Марк очень удивился рассуждению Толи Маслова. Как понять «плодородная женщина»? Ему сразу представилась Катя, ее мягкие ладони, и мелкие кудри, что вздрагивают на ветру. Тогда они еще жили вместе, гостей не приглашали. Но как-то раз Толя все-таки зашел. С неодобрением покосился на пустые бутылки и пепельницу, потом на саму Катю, и вдруг стал быстро говорить, точно захлебываясь, на разные мелкие темы. Рассказал про соседского пуделя, анекдот про китайцев, вспомнил цитаты из Гегеля. Катя заварила чай и, притихнув, сидела в кресле, широко раскрыв глаза, точно видела перед собой что-то жуткое. «Знай наших, – мысленно ликовал Марк, – вот про кого я рассказывал. Человек-памятник, а? Какова харизма!» Через два месяца они расстались.
Сегодня Толя повторил ту же мысль, но в новом варианте:
– Раньше все было настоящим. Не только фундамент. Но и женщины. Время их губит… но мы, как можем, храним. Не случайно говорят, что именно провинция – надежда всего мира. Не столица, нет. Про-вин-ци-я. Обрати внимание на москвичей.
– А что?
– А то. Смотреть на них тяжко. Сразу видна маска. Брат, ты понимаешь, о ком я?
Людей Толя воспринимал так же, как музыку. Они струились у него между пальцами и струнами, будто легкие видения. Плодородная Света, охватывала своим бесконечным теплым потоком, прозрачным и чистым, и если пристально взглянуть, он видел дно, поросшее сероватым мхом. Там, среди мутных камней, сладко посапывая, лежал ребенок; крохотный такой, не больше капли; готовый всплыть в мир живых по первому требованию.
Брат и сестра, что приехали из Москвы, напротив, были очень странными. Миша пел то, что никто не знает. Его сестра выдала набор готовых истин про средние века, деревню и театр. Настолько очевидные штампы, что даже спорить не хотелось. Все немного растерялись. Конечно. В столице, где процветают супружеские измены, обман и воровство, люди не могут мыслить свободно. Что-то подобное Толя ожидал. Но ведь не до такой степени! Эта Нина за разговорами и песнями подкралась к его лучшему другу и принялась соблазнять. Кто знает, о чем они говорили… Скорее всего, обсуждали, где и когда можно незаметно встретиться. То, что они решили какое-то время скрывать свои отношения, было совершенно очевидно. Ведь целых два месяца никто не замечал, как они встречаются. Одна улика: в тот же день Марк забрал у Костика ключи от деревенского дома. Только чурбан не догадается, зачем.
Вот яркий образ столичной девицы. Вместо настоящей, открытой и честной любви – жалкие потуги, мышиная возня. Конечно, здесь она хочет поиграть, развлечься, а в Москве потом найдет успешного любовника, который купит ей Мерседес и загородную виллу. Причина, из-за которой скрывает Марк, существенно глубже. Значит, он еще не теряет надежду вернуть Катю. От одной этой догадки Толя ощутил теплый прилив сил и острое, как нож, стремление быть счастливым вопреки всему. «Старина, ты повелся… – говорил себе Маслов, – потерпи. Что-нибудь придумаем, обязательно. Бедный старина!»
Конечно, Нина – блондинка, симпатичная, правильные черты лица, тонкие ладони, плоские бедра. Соблазнительная? Да вот едва ли! Напоминает скорее мраморную колонну из парадного зала, где до позднего вечера звучат скучные тосты.