Неожиданно она представила конец света в буквальном смысле. «Конец све-та». Просто стало темно. Во всех домах отключили электричество, парафиновые свечи чадили недолго, скоро остался лишь сальный развод в лепестке подсвечника. Вот и все. Новые свечи, также как и спички, стоили баснословно дорого. Младенец, послушный до этого, вдруг разволновался, забил ножками, больно толкнулся в небесном чреве. Его погремушка – бубенчик на палочке, который раньше он то, причмокивая, засовывал в рот (и тогда наступала ночь), то вынимал (людям казалось, что восходит солнце), звякнув, полетела вниз. Сквозь все планеты, созвездия, галактики. Царапая лучами глянцевые, начищенные до блеска, холодные крылья звезд.
Рафат в это время сидел в ночном клубе и делал вид, что пьет из трубочки кислый томатный сок. На самом деле он внимательно наблюдал за происходящим. Прищурив глаза, смотрел, как Марк танцует с блондинкой, волосы которой такие длинные, что достигают смоленской области и незаметно обращаются в грязную речку, ту самую, на берегу которой застыли бревенчатые избы и в окне сидит Анюта. Сначала Людмиле Петровне показалось, что внук обнимает Свету, которая, изгибаясь в танце, по-старушечьи трясет своим накладным задом и ватными кудряшками парика. Присмотревшись, она поняла, что это не девушка, а барочная колонна с пышными завитками капителей. От сердца отлегло. Не так давно Света ходила по квартире, пыталась оценить стоимость ковров и мебели. Так и сказала:
– Можно я схожу, посмотрю комнату?
«Конец света» – это еще и «Конец Све-ты» – догадалась Людмила Петровна.
Света могла закончиться, точно зубная паста, выдавленная из тюбика до предела.
На каком-то этаже стали сверлить, мучительно и долго расшатывать бетонную твердь. «Надо заявить в полицию, – успела подумать Людмила Петровна, прежде чем увидеть за окном своего мужа Алексея. Тот ехал на белом коне и держал в крепких руках острую, как последний крик, саблю. Она была такая длинная, что задевала облака, и те с легким шорохом опадали свежими белоснежными лепестками. Казалось, вся земля погрузилась в метель и от страдания стала смуглой.
Людмила хочет пройти к нему, но не может. Как только протягивает руку, Алексей исчезает.
– Тьфу! Ад! – Ругается Людмила Петровна. Она пытается сказать «гад» этому мерозопакостному коню, но «г» никак не получается выразить звуком, только металлической трубой. Труба – ад. Труба – ад. И вот уже Рита идет босиком по этой трубе. Беспечно вышагивает, точно пятилетняя девочка-глупышка по лесной тропинке. Зачем-то здесь и Марк.
Кто-то проливает томатный сок, где-то глубоко, в темном омуте неба, гаснет звезда.
«Надо купить восковых свечей, и побольше. Сделать запас, обязательно», – подумала Людмила Петровна перед тем, как заснуть. До утра.
Глава 16. Брызги звезд как шампанское. Марк
Вся эта ситуация представлялась Марку игрой. Человек-памятник способен на решительные действия, он может изменить ход истории, но заниматься мелкими (о, слишком мелкими для него!) интригами, наблюдать за чужой судьбой – уж больно малый ход. Как ни старайся, Гулливер никогда не сможет, согнувшись вчетверо, войти в игрушечный домик лилипута и танцевать между стульями гопак.
Когда они перестали быть друзьями? Марк попытался вспомнить и не мог.
Совсем недавно, мартовским воскресным днем он пришел в гости к Толе Маслову. Было много народу, в том числе, Костя и Маша, красивые, точно из детской грезы. Света, порхающая с кухни в комнату и обратно, ее салаты и теплый сладкий чай, от которого сводит зубы. Родители Толи, кто-то еще. Московский парень, что рассуждал о призвании и творчестве перед тем, как Марк увидел старушку. Она поднялась на подоконник. Не раздумывая, он вскочил за ней и раскрыл окно.
Старушка медленно растворялась за деревьями, точно мыло, когда его бросят в тазик с горячей водой. Воздух стал горьким и казался осязаемым, хоть на куски руби. Еще немного – и он сделал бы шаг, но тут за рукав его дернула Маша.
Больше всего удивляла неожиданность. Все произошло само собой, почти случайно. Поманили – вот и пошел, почему бы нет…
Это была та история, о которой никто не должен был знать, и она странным образом перекликалась с видением в деревенском доме. Казалось, кто-то умер, точнее, давно погиб, и теперь страдает там, глубоко под землей. Но почему так получилось?
Впервые он увидел Нину перед поездкой в деревню. Вместо погасшей музыки, в пугающей тишине одиночества, появилась она, далекая и равнодушная. Марк знал и таких девушек, неприветливых, исчезающих. Он позвал ее с собой, она вроде бы согласилась, но… что это была за ночь! Никакая. На другой день, утром, они разговорились. Она даже проявила участие, вроде бы не притворно спрашивала о судьбе отца. Вспоминала врачей и Москву, обещала чем-нибудь помочь (интересно, чем?) А когда, наконец, он поцеловал Нину в прохладные, точно ручей, губы, и притянул к себе, неожиданно отстранилась и сказала: «Пора ехать». Вот так. Это был как удар.