Временами я испытывала стыд и тогда умолкала. Моей молитвой становилось молчание и слезы. Не заметила, как пролетело три часа. Резкий звонок в дверь, точно выстрел, разодрал тишину.
Я не нарядилась и не накрасилась. Мои волосы были распущены, а под глазами красные круги. Теперь ничего не волновало. Даже напротив. То, что я не нравилась сама себе, каким-то загадочным образом утешало. Не менее, чем клубничный торт и «Революционный этюд» Шопена. Мне не хотелось никого отвоевывать. Ведь человек свободен, и если Марк выбрал ту женщину (а они не просто дружили), то это навсегда. Внутренний голос ласково шептал мне, что это неправда. На что я твердила: «На себя посмотри, мымра». Что и говорить! Мне нравилось ощущать себя некрасивой…
Хотелось, чтобы дворец мечты, воздвигнутый мной с таким восторженным скудоумием, рассыпался в один миг, чтобы падение его было не менее впечатляющим, чем это глупое и самоуверенное строительство. «Пусть Марк поправится, Господи, а я умру» – упрямо повторила еще раз и, вздохнув, выбралась из комнаты.
Ботинки. В прихожей стояли его ботиночки, а в большой комнате горел свет. Я проскользнула в ванную, вымыла холодной водой лицо, потянулась за махровым полотенцем. Во многих современных книжках женщины, перед тем как встретить своего любимого, принимают душ. Никогда не могла понять всей этой глупости. Ради чего так стремиться к запретному, сразу нырять в постель – когда есть и много других удовольствий. Например, сидеть рядышком на диване и слушать музыку. Спать и видеть одинаковые сны тоже, конечно, трогательно, не спорю. Но бегать на перегонки, закидывая мяч в кольцо, не менее интересно. А еще можно разговаривать и гулять под дождем…
Глава 18. Трудный мир. Миша.
Тяжело на свете жить парню, у которого есть папа, мама и две капризные сестры. Они суетятся, налаживают быт, пьют вино только по праздникам, читают правильные книги, слушают классическую музыку, Шопена или Бетховена. Они такие славные и добрые, что иногда хочется завыть от тоски. Но вместо этого он плывет по течению, тоже наводит порядок и, если попросят, может сварить сладкую манную кашу для Полечки. Он почти отличник, вежливо разговаривает со старшими, покупает леденцы сестренкам и даже пытается быть рыцарем. Первый спускается из автобуса. Легонько сжимая ладонь, помогает Нине спрыгнуть. Он никогда не читает чужие дневники и с презрением относится к женским слезам.
Его отец считает себя слишком крутым режиссером, чтобы разговаривать с детьми и женой, а тем более проводить с ними выходные. Он постоянно в разъездах, а когда случится быть вечером дома – тут же уходит в свою комнату и закрывает дверь. Даже ужинает один, при тусклом свете настольной лампы. Слушает по радиоприемнику последние новости, а на тумбочке у него стоит собственный небольшой черно-белый телевизор. В детстве это был единственный телевизор на всю семью, и Миша помнит, как они с Ниной ходили в комнату отца под названием «кабинет» смотреть мультики. Они забирались на кровать и, затаив дыхание, следили, как волк-неудачник пытается поймать «ну зайца».
Сверкнув пятками, «ну заяц» постоянно исчезает, под инфернальный хохот за кадром. Иногда экран подергивается серой рябью, фигуры и лица искажаются судорогой, а спустя некоторое время проясняются вновь. Отец сидит в кресле и пыхтит трубкой. Выглядит величественно, даже красиво… Весь быт, суета остались за дверью. Где-то далеко, на кухне, гремят тарелки, и звонит телефон, а здесь каждый предмет овеян дымкой, и воздух густой, точно шерсть.
– У меня самые лучшие в мире дети, – говорит папа, – не такие, как все. Талантливые, на меня похожи. Кого вы больше любите: меня или маму?
И надолго замолкает.
– У тебя есть телевизор, – рассуждала Нина, – а мама умеет книжки читать. Я не знаю… Книжки это тоже интересно. Но и мультики мне нравятся.
«Какая глупая, – думал Миша, – просто невероятно. Девчонка. Куриные мозги. Наш отец режиссер, знаменитость. А она так говорит, будто в мультиках дело».
– Все хорошо, – пояснял папа, когда они стали чуть старше, – но ваша мама – ограниченный человек. Ходит, например, в храм. Я тоже верю в Бога, но он у меня в душе. Ведь это важнее, правда? И чему она вас учит, интересно. Какие-то идеалы и все такое – это хорошо. Но жизнь их разобьет. Ваша слабая лодчонка разом опрокинется, как только встретит первый камень мира. Вот так.