– А я согласна с мамой, папочка, – щебетала Нина, – мне нравится «Айвенго», а в храме можно ставить свечки! Много-много свечек, все горят…
Кажется, Нина мало изменилась, такой же и осталась, глупой и мечтательной, только выросла. А вот Миша возмужал по-настоящему, и, в отличие от сестры, научился мыслить. От былого восхищения не осталось и следа. Отец стал казаться скучным и обмельчавшим. Словно в старый телевизор ворвались зигзаги помех. Только вот пройти они теперь никак не могли. Именно тогда, в пятнадцать лет, Миша написал свой первый рассказ о человеке, который утопил вредную жену. В реальности все было по-другому. Ссора между родителями заканчивалась одинаково: кто-то из них первый уходил из дома, а возвращался сосредоточенным, погруженным в свои думы. Хотелось придумать для разнообразия какой-нибудь иной сюжет. Тогда Миша представлял себя безнадежно больным, мать, конечно, не отходит от него, с печалью и состраданием смотрит в его глаза, поглаживает руку и рассказывает сказки, а вот отец снимает этот процесс на камеру для нового документального фильма. Но это, конечно, фантазия! Бред, который упорно лезет в башку в самые неподходящие моменты.
Когда именно Миша изменился, он не заметил. Просто проснулся в одно прекрасное утро и подумал: «А что если реально стать другим, положительным?» Для этого нужно полюбить ближнего, а ему как раз нравилась девочка из соседнего класса. У нее был высокий хвост на макушке, который развивался из стороны в сторону, когда она сбегала по лестнице, и красный рюкзак за спиной, что подпрыгивал в такт. Они никогда не разговаривали, только один раз столкнулись в столовой. Миша нес грязную тарелку, а девочка проскакала мимо с пакетиком чипсов. Махнув хвостом, исчезла. Он успел заметить лишь крошки на темном свитере и неприлично громкий хруст. Чуть позже в коридоре уже валялся пустой пакетик, и это было просто отвратительно.
Тяжело дается любовь хорошему парню. Именно поэтому Миша решил повременить, он отложил свои чувства в долгий ящик, а спустя несколько лет написал мистический рассказ «Иван да Марья». Главному герою снится катастрофа, которая потом повторяется в жизни. Только теперь он, вооруженный сокровенным знанием, мужественно бросается под грузовик и успевает спасти Марью. Как и положено, все заканчивается свадьбой.
– Это означает, вот что, – говорит Миша, – нужно уметь рисковать собой. Особенно, ради любви.
– Классный рассказ, – признается Марк и просит, – почитай что-нибудь еще!
Сейчас они на балконе, устроили литературные чтения на троих. На подоконнике стоит клубничный пирог и заварочный чайник. Дольки лимона на блюдце, пузатая сахарница. Нина с Марком уместились в кресло, а Миша сидит на чемодане в другом конце, бледный и счастливый от похвал. Уже вечереет, синее пространство за домами становится все более бесцветным, сжимаясь, медленно тает, и золотистые воздушные реки текут по белой стене.
– А давайте, – говорит Марк, – так и поселимся здесь. Будем творить, читать стихи, пить чай и любить друг друга?
Это звучит почти нереально, но сейчас никто не думает, в серой дымке заката исчезают последние слова и желания.
– В смысле? – напрягается Миша.
– Ну, в прямом.
– Читай следующий рассказ, – хочет предложить Нина, но не может. Уже заснула, склонив голову на плечо Марка.
Но Миша все-таки улавливает ее внутренний голос и послушно выуживает из папки очередную рукопись.
Теперь он обращается к деревенской прозе. Главная героиня – тетя Клава. Утром она пасет козу, а вечером сидит у окна, слушает радио и беспечно лузгает семечки. Такая вот история, скучноватая немного, если бы не финал. В конце, взметая тяжелые горсти пыли, мчится белый Мерседес. Это олигарх возвращается с курорта на свою виллу. Тем самым Миша ненавязчиво намекает: Совсем вы, богатые, зажрались, ни стыда ни совести. Простая история обретает глубокий социальный смысл.
– Ну и что-нибудь еще, – зевая, просит Нина, – тот рассказ, помнишь? Где герой погибает, а парень с девушкой женятся. Или что-то вроде того.
– У тебя все закачивается свадьбой? – смеется Марк.
– Почти, – соглашается Миша, – но этот рассказ переделать не удалось. Я хотел, но…
Как передать обывателю муки творчества? Это графоманам легко: черкнул и готово, можно нести в печать. Они хватают самые известные сюжеты, а потом еще имеют совесть радоваться, будто изобрели не очередной велосипед, на ручку которого можно повесить лишь авоську с батоном вчерашнего хлеба, а новый летающий трактор.