– А потом?
– Помирились, и больше никогда не вспоминали… Но с тех пор я немного боялся. Религия – это сеть, которая опутывает человека. Зачем лишний груз и все эти правила, когда Бог так близко от тебя… стоит только заговорить…
–Да-да! И у меня такое чувство бывает. Расскажи, как ты попал в тюрьму?
– Интересно?
– Очень!
–Тогда разочарую… Я не сидел в тюрьме. Не сидел, хотя по моей вине погиб человек.
Катя чуть не выронила чашку и, вздрогнув, отодвинулась подальше. Ей сразу стало зябко и одиноко. Только что душевно говорили о смысле жизни, о смерти, и прочих – почти не существующих в реальности явлениях – и тут… такое откровение. Какая дикость.
– Кто погиб?
– Муж Вероники. Это было несколько лет назад. Я звал их на речку, на рыбалку. Вероника не могла поехать, а я настаивал. У них недавно родилась дочка. Однако… мужик ты или нет, чтобы всегда дома сидеть?! И тут Кирилл согласился. Мы обещали вернуться к ночи домой, после выходных, а когда ехали обратно, то… попали в страшную аварию. Да, встречная фура, с которой мы столкнулись, мчалась на дикой скорости. Да, без всяких правил. Но все-таки, мне кажется… я уверен, это можно было бы отскочить… Много раз прокручивал тот эпизод, когда уже было поздно. Поздно навсегда. С одной стороны, все произошло очень быстро. Словно земля огромной спичкой чиркнулась о звезды и вспыхнула. Но… Тот миг, когда нас выбросило с дороги, был бесконечно долгим. Потом стало темно. Кирилл погиб на месте. А я… отделался одним единственным шрамом. С тех пор я не сажусь за руль. И… ни разу не навестил Веронику.
Так черный пазл по имени «тюрьма» все-таки нашел себе место. Правда, очень своеобразное, однако не менее зловещее.
– Теперь я поняла… многое. Ужасно… Ты хотя бы первое время навещал. Помогал.
– Не находил в себе сил и мужества.
– Ужасно… – повторила Катя.
– Знаю. Поэтому хотелось навсегда забыть. Просто вычеркнуть из памяти. А вот видишь – не удалось. Трудности на пустом месте не возникают!
– Теперь у тебя все наладилось с Лизой, и вы будете счастливы, – голос Кати почему-то дрожал.
Рома же продолжил ее мысль вполне весело и непринужденно:
– И тебе не грустить! Улыбнитесь, капитан: мечты сбываются, – потом он встал, еще раз поблагодарил за ужин и понимание, погладил по спинке кота.
На этом вторая встреча и завершилась. Теперь уже, видимо, навсегда. Катя стояла у окна, провожая Рому взглядом. Но он так и не оглянулся, чтобы помахать рукой. Быстрым шагом вышел из подъезда, завернул за угол. Вот тебе и все. В квартире витало ощущение чужого недавнего присутствия, точнее, теперь уже отсутствия. И от того, что все случилось так неожиданно и быстро, так сказочно-легко, Катя почувствовала себя особенно одинокой. Она не смогла заснуть уже до утра, все лежала и смотрела в потолок, который давил своей тяжестью, словно крышка гроба, засыпанная землей.
12
Впереди ждали только приятные заботы. Лизочка сообщила, что готовит письмо и скоро, под Новый год вечером, не ранее восьми часов, пришлет его на электронную почту. Поэтому Рома мог не торопиться. Сидеть одному и ждать – слишком тоскливо, и он вышел побродить по городу, подышать свежим воздухом. Все открытки уже отправлены, дежурные звонки сделаны. Осталось только прочитать письмо и договориться о встрече. В новом году они будут вместе.
А пока можно просто идти без всякой цели вдоль шумных дорог и магазинов. Из друзей, пожалуй, никто бы не смог понять такого настроения: ты словно забываешь себя, растворяясь в большом городе. Заходишь пить кофе в случайный ресторан, смотришь, как сверкают на улицах елки и деревья, увитые гирляндами. Мечтаешь о любимой девушке. Все мысли простые и легкие, как облака в небе. Такое состояние появилось лишь после аварии. Возможно, это возрастные изменения. Раньше каждая минута была рассчитана под конкретное дело. Хотя бы под сериал, если уж выдалось свободное время. Теперь и все чаще появлялось желание просто смотреть на облака, что-то вспоминать, улыбаться встречным собакам. Некоторые из них, кстати, удивительно напоминают людей! Вы не замечали? Вот, например, толстый равнодушный мопс с отвислыми щеками, в меру брутальный и старый, он имеет свой стиль – этакой спокойной небрежности, что граничит с наглостью, и, хотя очень активен в компании – не любит суетиться. А вот безродная дворняга с быстрым, мутным взглядом. Напоминает поэта Макса. «Что-то я да значу, правда?» – говорит дробный стук хвоста. Эта вам не добродушный Шарик с вечным бубликом, что колышется над спиной, но звонкая спица, потерянная на ветру столетней бабушкой-ведьмой.