В девять вечера она по-прежнему лежала на кровати и плакала. В девять часов тридцать минут немного утешилась и уже просто смотрела в потолок. Где-то там счастливая Лиза встречает самого красивого (чего уж лукавить!) и веселого парня в мире. Ходит по комнате, прислушиваясь к шагам на лестнице. В девять часов сорок минут Кате пришла мысль, не пора ли покончить с собой. Подумалось об этом легко, без всяких там взвешиваний «за» и «против», словно кто-то другой теперь дирижировал ходом ее решений и чувств. Пора – так пора…
А еще через несколько минут в дверь постучали. На пороге стоял Рома. Он ничего не сказал, молча прошел на кухню и встал перед окном.
– Что случилось? – спрашивала Катя, – что?!
Вместо ответа он достал из кармана сложенный пополам лист бумаги и протянул. Это было письмо.
– Читай. Она ушла… Навсегда.
– Как?!
– С Максом.
Катя торопливо развернула письмо и, затаив дыхание, пробежала глазами.
«Прости меня, милый Рома. Знаю, что виновата перед тобой, но по другому не смогла. Сколько раз я пыталась все объяснить – и не находила сил. Когда ты рядом, мне ведь ничего не надо. И я готова все отдать, лишь бы иметь возможность любить тебя. Те слова, которые я старательно готовила одна, наедине с собой – полностью исчезали, растворялись в твоей улыбке, в теплоте твоих рук. Нет тех слов и той высоты в моей душе, с которой я могла бы хоть как-то, хотя бы частично, выразить Богу свою благодарность за встречу с тобой, за возможность нашей любви. Довольно странно идти в монастырь, когда здесь, в мирской жизни, все рушится. И совсем другое дело – когда тебе есть от чего отказаться и что терять… Но не это главное.
Ты знаешь, раньше я думала, что свобода – это твой выбор пути. Хотя бы так. Ты выбираешь – и готов с радостью претерпеть любые трудности и скорби. Вот, оно, «несравненное право – самому выбирать свою смерть!» Но на самом деле, если по-честному, никакого выбора нет. Точнее, ты выбираешь – но не между двумя равноценными путями, а между волей Бога и своеволием. Есть путь, предназначенный свыше, и путь твоего хотения. Они могут не совпадать.
Что считать волей Бога? Удачно складывающиеся обстоятельства? Удобно и легко с этим согласиться. Но… это будет лукавство. Нет, не всегда. Некоторый внутренний голос убежденно говорит: «Остановись, пока не поздно. Это – не твое!» И его, этот голос, невозможно заглушить. Монастыри я любила с детства, но особенно живо мне вспоминается такой случай.
Как-то раз мы поехали с тобой в дивное место, под Рязань. Остановились в гостинце на краю соснового леса. А совсем рядом восстанавливался монастырь. Между гостиницей и монастырем был общий высокий забор. По утрам в столовой бодро звучало радио. А в монастыре тем временем – глухо и печально звонил колокол. На балкон, зевая, выходили отдыхающие, скрипели кровати, что-то рвалось с экранов телевизоров. Монахини шли на службу. Ты знаешь, в тот момент мне представилась вся наша жизнь. Как на ладошке. Полная предсказуемость: теплый яркий халат, пушистые шлепанцы. Румяна и пудра, что постоянно осыпается на щеках, А вот монахиням все это не нужно. Их лица прекрасны без обмана. В них нет той боли, что старательно замазываем мы на наших губах, искаженных страстью. В глазах – отсутствует земное томление и печаль по временной любви, страха ее потерять или тяжкое бремя утраты…
«Таких две жизни на одну, но только полную тревог, я променял бы, если б мог», – сильно сказано, правда? Тревоги – это да. Но только когда они настоящие, бытийные. Мне же все тревоги мира, взятые вместе, напоминают бурю в стакане. Под Рязанью я осознала это особенно четко. Я просто слышала колокол и одновременно простенькую мелодию в столовой. Все радости мира, мечты и страдания – были слишком малы и ничтожны по сравнению с той вечной реальностью, что совершалась совсем рядом, за стеной высокого забора, в нескольких шагах от крепкого пенсионера, спешащего после бодрой зарядки на завтрак…
Пробовала я читать, по совету мамы, Хемингуэя и Маркеса, вдохновиться красивой одеждой. Подумать о больших, мировых идеях, а еще лучше – о маленьких детях. Скажу честно. Все это пленяет, хочется до слез. Но постоянно жить только собственным счастьем – невозможно. Любой сундук с бархатом рано или поздно достанется моли. Слишком уж ты мал под огромным, звездным небом, что простирается над нами… Слишком велика та любовь, движущая вселенную…Другая. Непознанная, но желанная».