Ничего более не говоря, они на мгновение замолчали...
14
Алекс бережно взял милую за руку и отправился с ней по тёмным служебным коридорам к роскоши спящего леса. Ясное в звёздах небо высилось над лесом, слабо освещаемое луною над остановившимися обниматься здесь, на опушке, влюблёнными. Могучий дуб рядом тянулся к верху, как защитник, будто пытался скрыть их от любых глаз...
– Не бойся, любовь моя, молю, – нежно молвил Алекс, прижимая к себе милую.
– Но Филипп писал об этих дамах, как о развратницах, и ещё сообщил, что приедет, если я не отвечу. Я ни разу ему ещё не ответила, – молвила та обеспокоенно. – Мне страшно.
– Кэт, милая, мы же понимаем, кто то старое письмо от меня тебе подложил... Кто-то, посланный Филиппом. Скорее всего, его слуга, поскольку во дворце только ему тот может подобное поручить. Остальные все его сподвижники тоже на войне... И Филипп не успеет сюда прибыть, как я с ним сам разберусь! – уверял Алекс. – Давай и об этих дамочках не думай. Они не развратницы, а жёны или подруги наших же военных. Они нам помогают, и таков закон — им надо быть в отряде. Нам нужны торговки и помощницы. И ещё, – кивнул Алекс улыбнувшись. – Как только ты могла не заметить свежесть розы из того письма? Даже если бы я и послал тебе письмо, роза не была бы свежей!
– Простишь меня?... – робко молвила та, понимая свою глупую обиду и ревность.
– За что? – сладко поцеловал он её манящие губы. – Это ты мне прости за то письмо. Я уже раскаивался, как послал его, и просил уничтожить до того, как прочтёшь, но подлецы перехватили.
– Я, – несмело признавалась Кэтрин с лёгкой тревогой. – Мне было плохо от подобного письма. Я будто ослепла и,... я сожгла все твои письма мне,... песни...
– Я тебе их повторю, – подмигнул милый с умилением и жарко захватил во власть поцелуев и объятий.
– Алекс,... милый, – сквозь ласки шептала Кэтрин. – Возьми меня,... молю... Хочу быть твоей... Только твоей...
– Что ты говоришь, родная? – стал волноваться вдруг он и слегка отступил.
– Не хочу, – произносила Кэтрин далее, спуская с плеч своё платье. – Не хочу достаться никому другому.
– Ангел мой,... ты что вздумала? – сглотнул в бурном волнении Алекс и поспешил надевать платье обратно на её оголённую грудь и плечи.
– Не хочу, – плакала Кэтрин и кинулась к его рукам, что прижали к себе. – Он приедет, он овладеет.
– Милая,... я так не могу,... не смею, – прижимал он к груди всё крепче.
Его страсть била по венам от соприкосновения с желаемой и вновь упрямо оголившейся возлюбленной. Губы их слились, и они опустились на покрывало ночной поляны. Алекс осторожно дальше обнажал милую, продолжая целовать и обнажаться сам, уже не осознавая реальности.
Они оба купались в жажде быть вместе, стать одним целым.
Алекс целовал Кэтрин трепетно,... бережно... Она в упоительных стонах забыла обо всём на свете, а он целовал её всю,... всю,... не отрываясь и тоже забываясь. Его руки ласкали всё её тело...
Не останавливаясь покрывать поцелуями, Алекс вновь вернулся к губам и осторожно склонился, медленно соприкасаясь плотью,... осторожно,... чувствительно,.... аккуратно сливаясь с любимой в одно...
Кэтрин прикусила губы и, широко раскрыв глаза, испуганно вздохнула, но тут же расслабилась под продолжающимися ласками милого. О, эти ощущения, что они теперь вместе, заставили всей душой погрузиться в нарастающую страсть,... приближаясь к её пику, к восторгу, которого не знала никогда и вот... Вот, он настал, но останавливаться не хотелось...
И лишь кромешная тьма подглядывала за танцем этой любви под их шёпот, стоны и осторожные поцелуи...
– Люблю тебя, – вздыхала Кэтрин, отдавая всю себя навеки единственно любимому и познавая первые прикосновения их тел.
– Да,... – выдыхал он, летая с нею в раю их любви, будто на века...
Стихшая в ласках упоительная ночь незаметно стала раскрывать облаками в небесах ворота для розовеющего восхода. Гуляющий в зарослях королевского леса ветер нежно касался утомлённых влюблённых, которые так и лежали в объятиях друг друга, и расставаться не хотелось...