47
Будто ослеп, Алекс пялился в черноту перед собой, и эта ночь не давала вновь уснуть. Вновь она властвовала,... мучила... За своими переживаниями Алекс не услышал, как рядом уже кто-то присутствовал...
Переодетый в богатство одежд и скрывший свои кудри под белокурый парик молодой мужчина присел на краю постели:
– А я понял, что ты не спишь и зашёл.
– Ну? – усмехнулся Алекс и взглянул на находившуюся в руках гостя бутылку.
– О, это ром, – пояснил сразу тот. – Поверь, только так мы и спасаемся в море от бессонницы. Правда, в последнее время нашим доступно лишь вино. Ромом балуемся мы с капитаном.
– Может, ты и прав, Виктор, но я не хочу пить, – уставился Алекс вновь в невидимый в черноте ночи потолок. – Хотя, наверное, сегодня мне именно это и надо.
– Я оставлю здесь, – поставил Виктор бутылку на ночной столик и продолжал сидеть. – Я не любитель бесед, но твоё состояние меня беспокоит! Хотя бы по причине того, что если мы не сыграем наши с тобой роли, как уговорились, то вы нам не сможете заплатить, а убивать вас мы бы не хотели.
– Убивать, – усмехнулся Алекс, и его внимание обратилось теперь только к собеседнику. – Так далеко заходить не придётся в данный океан. Я смогу заплатить вам за всё... Можешь отписать Вантале не беспокоиться насчёт платы!
– Не злись, нам ещё годы работать вместе! – засмеялся, как показалось Алексу, в доброте души Виктор.
– Я не планирую сидеть в подобной дыре и быть твоею тенью годы, – возразил Алекс, но чувствовал, что, скорее всего, подобная игра может продлиться действительно на годы, пока события не дадут подходящего момента для внедрения планов в жизнь...
– Мы глупы совершать в момент страха то, что умом мы бы не сделали никогда, – выдал Виктор.
– А ты научен, – усмехнулся Алекс.
– А ты думал, что мы в море книг не знаем, мира не ведаем? Мы умнее ваших капитанов, которые и знать не знают истинности морского дела, а только что и могут ходить по палубе да надменно всех озирать, словно короли. Я рад, что нас называют пиратами и нас бояться. Но не за ум ли нас так нарекли? Как только мы с Ванталой были приласканы прошлым капитаном, тот позаботился о том, чтобы его команда выучилась большему, чем только морской жизни. Мы много читали, нам было интересно. У нас был учитель, – перекрестился Виктор, вспоминая неприятное. – Погиб в шторм.
– Странные вы, – молвил тихо Алекс. – Да ещё и в бога верите так глубоко.
– Да, – гордо выдал Виктор. – Бог — та самая нить, что защищает нас и наши души!
– Я не так высок, – улыбнулся Алекс и, сев поудобнее, взял бутылку рома, к открытому горлу которой тут же примкнул губами. – Ммм, – замычал он, сделав глоток. – Это лучше, чем целовать дам.
– Вот и не целуй их больше, – подмигнул Виктор, в душе радуясь своему успешному подходу к собеседнику.
– Ты не любил? Или ваш Вантала? – удивился Алекс.
– Почему же. Всякое бывает. И мы любим, и мы теряем, скучаем, возвращаемся,... и страдаем... Если бы можно было избежать любви, я бы то сделал, но её никто не избежит никогда... Если бы мы не любили, не страдали бы и за потерю, будь то в разлуке, иль в смерти.
– Я бы был тоже рад избежать, – уставился на бутылку рома Алекс.
– Расслабься, впереди тяжёлые уроки, в которых быть тенью мне, – молвил Виктор и тихо ушёл.
Алекс вновь остался один. Он углубился в распитие крепкого напитка, который помогал пока забыть боль души и уснуть...
48
– Как я? – спросил Генриха вставший посреди комнаты в любимом чёрном наряде Алекс.
Генрих только пришёл к нему в спальню, и, уставившись удивлённо в ответ, сел на диван у стены. Он подпёр голову рукой и задумался.
– Да, – указал он рукой в одобрении тонкой линии аккуратных усов и маленького островка бородки Алекса. – Виктор выполнил хорошую работу... Ты на него похож... Всё это отлично... Но наряд надо менять!
– Понимаю,... а жаль, – усмехнулся тот, разводя руками.
– Конечно, ты должен быть противоположностью себя, чтобы и подозрения не возникло, что это ты, – кивал Генрих. – Научись у Виктора. Стань, хотя бы, как он... Вы же такие разные!
– Жаль, Виктор не хочет сам всё выполнить. Я боюсь, меня могут узнать рано или поздно, – высказался Алекс. – Я слаб душою. Я полон ненависти.
– В том и смысл, чтобы ты потом был узнан. Переоденься, поедем на первый вечер у графа Окли-Раеберн...