Дрогнувший взгляд Кэтрин вновь обратился в сторону виконта, замечая шепчущую ему что-то баронессу. Непонятное давление возникло в душе, пока мельком разглядывала черты этого виконта, его напряжённые и так знакомые скулы... Эти глаза... В них показалась мимолётная тоска и что-то напоминающее. Да,... он напоминал об Алексе всё равно...
– О, самое печальное, предчувствую, впереди, виконт, – продолжала нашёптывать Алексу баронесса. – Его Величество совсем плох. Боюсь, недолго осталось.
– Неужели? – удивился он, скрывая подступивший в душу страх. – Да, мне то и показалось странным, что он меня не принимает. Всё жду, жду.
– Что ж, к нему никого и не пускают, кроме членов семьи да докторов, – развела руками баронесса и хихикнула. – Но наследники есть, и это хорошо!
– Да, милая, баронесса, – присоединился к их тихой беседе сам принц Филипп. – Прошу вас, баронесса, у меня к вам некая просьба, касательно вашего супруга.
Вымолвив подобное, он отдалился с ней в сторону... Алекс понял, что это неспроста, и что баронесса наверняка не случайно флиртует с ним...
– Баронесса, – начал Филипп тихую беседу с ней, пока остальные в зале продолжали слушать выступающих. – Почему вы тянете?
– Я не могу так вот прыгать к нему в постель, – улыбнулась та, закрыв губы веером.
– Ты должна! И выясни, наконец-то, кто он на самом деле, – строго смотрел Филипп. – Или тебе не поздоровится, дура.
– Да, Ваше Королевское Высочество, но это не так легко под надзором моего дражайшего супруга. Я должна нынче домой с ним вернуться, – молвила она, начиная волноваться не на шутку...
63
«Жаль, когда жизнь, словно река,... поворачивается иным руслом, а мы должны плыть. Мы должны подстраиваться под происходящее, теряя нужных людей и... дорогих», - размышлял Филипп.
Он остановился над слабоосвещённым ложем, где лежал в ожидании его старый, больной и исхудавший король,... отец. Последнее Филипп уже давно в своей душе не принимал, полный разочарований и смерти нежных чувств, которых не дал по своей ошибке сам родитель...
– Звали, Ваше Величество? – недовольно спросил Филипп.
– Да, ты... Мне надо сказать, – выговаривал тот, с трудом собирая откуда-то силы.
– Поспешите, Ваше Величество, вы меня вызвали посреди музыкального вечера, да и дел хватает, – усмехнулся Филипп.
– Принц, – прослезился король. – Вам бы только развлекаться.
– Вы же живы, – удивился тот.
– Я прожил своё, а ты должен быть достойнее.
– Я достоин того, что моё, как супруга, сын и трон, – кивнул гордо Филипп.
– Не совершай того, о чём пожалеешь. Верни, что не своё, – просил его король.
– Что?! – поразился Филипп и засмеялся, склонившись над ним. – Вы не жалеете, что ставили всегда Криса на первое место, унижая меня, родного сына?
– Я ставил его в пример тебе, к чему надо стремиться, – выдавил рассерженно тот.
– Я уверяю вас, Ваше Величество, – спокойно говорил надменный сын. – Уроки я хорошие получил. Я взойду на трон и буду держать страну,... всех... Меня запомнят в истории!
– Почему это надо делать жестоким путём?
– Где жестокость? Вы забыли, как сами жили?! Напомнить?! Поигравшись с моей матерью, довели её до самоубийства, а потом... Потом отдали меня в руки своей супруги, выдавая её за настоящую мою мать... Она презирала меня с самого начала. Вы даже не подозревали, что я с детства всё это знал, помнил, и теперь пришёл мой час. Так что же я сделал? – удивился Филипп и нервно заулыбался. – Я только взял своё! Как бы вы ни тянули... Что ж жалеете теперь? Выгнали своего любимчика.
Король закрыл глаза, ничего не отвечая и не шевелясь.
– Да, – закивал Филипп и выпрямился. – Вы всегда его ставили на первое место... Старая песня... Но вы его выгнали, и правильно, хотя этого требовало всё вокруг, дабы уничтожить позор... Вы и негодно скрывали про Кэтрин! Умрите же...
Филипп стиснул от злости зубы и, прослезившись от раздирающего гнева, быстро покинул эту душную спальню, куда вновь вернулся ожидавший за дверями доктор.
– Подай мне..., – теряя силы и голос, выговаривал доктору король. – Я исправлю ошибки.
– Да, Ваше Величество, – кинулся к нему обеспокоенный тот. – Говорите, я слушаю.
Король набрал побольше воздуха, как смог:
– Бумагу... и... перо!