– Откуда он, такой умный, знает, что бы мы сделали?!!! Идиоты!!! – взревев в ярости, вскочила Кэтрин и, подхватив с пола подушку, с силою злобы швырнула на опешившую и, по её мнению, заслужившую то подругу. – Предатели!!! Правители судеб!!! Пошла вон!!! Пошла вон!!! Вон!!! Дура!!! Предательница!!!
Зарыдав от чувства вины и за разбитую жизнь, Виктория умчалась прочь...
95
Кэтрин вновь мчалась к темницам. Остановившись перед спуском к камерам, она задумалась на мгновение, что скажет Алексу, как кинется к нему вопреки всему, и вышла вновь к охранникам:
– Пропустите меня к заключённому!
Ничего не сказав и не пошевелившись из-под надвинутых на лицо шляп, те расступились и открыли ей дверь. Кэтрин нерешительно ступила за порог, но... вмиг уставилась на лежащие перед ней два тела...
– Что? – еле слышно произнесла она, схватившись за голову, но тут же охранники толкнули её дальше в темницу.
Они оттащили бесчувственные и раздетые до нижнего белья тела в дальний угол. Кэтрин взвизгнула в страхе, что один из погибших, может, её возлюбленный:
– Алекс!!!
Но крик прекратил закрывший ей рукою рот кто-то появившийся позади. Он крепко держал её, прижатую к себе, и не выпускал, как она ни вырывалась. С медленным приближением охранников метания Кэтрин стали прекращаться. Они сняли шляпы и поклонились. Разглядывая их в той полутьме, что царила вокруг, Кэтрин уже узнавала Густава и... Генриха!
Она была в шоке. Она начала что-то мычать в ладонь державшего её, и тот отступил, повернув к себе лицом. Его руки нежно держали за плечи, и их встретившиеся взгляды блестели. Кэтрин видела теперь его — своего Алекса.
Отвернувшись и отступив за порог, он тихо сказал:
– Нам пора.
За ним вышли и друзья, скорее направляясь наружу, к ожидавшим и мокрым от продолжающегося дождя коням.
– Алекс! Постой! – бежала Кэтрин следом, затаив вновь надежду и страх, но пытаясь остановить возлюбленного.
Она пала на колени на мокрую траву и рыдая взмолилась ему, оглянувшемуся лишь на миг:
– Я люблю тебя... Не покидай...
Алекс хотел, хотел что-то сказать, но скрыл полные слёз глаза. Ничего не предприняв в ответ, он скорее взобрался на коня и умчался вслед за друзьями.
– Нет!!! – вылетало опять и опять из павшей на землю Кэтрин, но все исчезли из вида, как мечта, что, казалось, разрушилась...
Беда била. Горе мучило. Всё, как и ливень, что хлестал по лицу, будто так и будет: беспощадно и... бесконечно...
96
Ласковые ручки фаворитки гладили грудь наслаждающегося ими молодого короля. Он расслабленно лежал под только что уморившейся от любовных утех любовницы, и не думал пока ни о чём. Всё, что его беспокоило — уже прошлое, или почти в прошлом. Он не думал и о старающейся получить внимание фаворитке: часто посещающей его баронессе.
Её мечты никак не воплощались в жизнь из-за слишком большого интереса Филиппа к окружающим красивым дамам. Не каждая довольствовалась честью побывать в его постели, и не каждая того хотела, в числе которых была и его полная горя супруга.
Любой королевский двор считает любовниц королей, что происходило и здесь. Но в этих утехах Филипп никогда не отдавал своим женщинам право правления над ним. Он всем хотел править сам, и его раздражал лишь тот факт, что любимая супруга была, к сожалению, не в числе наслаждающихся им взаимно. Филипп не признавался, что был бы верен, но знал: был бы счастливее, если бы она всё-таки чувствовала к нему тепло.
Однако, в жизни Филиппа тепло приходило от других рук, как и от этой баронессы, старающейся всем ему помогать, лишь бы его признание и внимание не пропало. Так, в очередной раз, Филипп отдыхал, но продлилось такое наслаждение недолго. Раздавшийся стук в двери заставил его очнуться...
– В чём дело?! – воскликнул он на дверь и отшвырнул от себя баронессу, наспех бросившуюся одеваться в ночное платье, валяющееся до того на полу.
– Ваше Величество, – вошёл слуга доложить пугающую его самого новость. – Заключённый... Граф Армоур бежал!
– Сбежал?!! – взвыл поражённый Филипп и схватил с комода подсвечник. – Как это возможно?!!!