– Да уж, это наверняка повредит вашей живописи.
– Напрасно вы так довольны собой. Я на самом деле ничего не почувствовала. Все было одним притворством. – Его понимающий взгляд задержался на ее груди, продолжавшей выдавать чувственное волнение. – Вроде платья и носовых платков. – Она сорвала парик. – И вот этой штуки. Все это – не я.
– Я считаю, что это очень… – Жан-Марк умолк. – Боже мой, что вы с собой сделали?
– Я велела Мари отрезать их. – Жюльетта провела рукой по коротким темным кудрям, цеплявшимся за ее пальцы, с непослушными завитками на лбу и висках. – В парике жарко, а поскольку мне придется надевать его часто, то длинные волосы мне будут мешать.
– Сейчас вы выглядите не старше восьми лет.
– Я правильно сделала, что отрезала их. – Жюльетта бросила взгляд в зеркало, висевшее на противоположной стене зала. Она действительно стала поразительно юной. Из-за коротких волос ее глаза казались огромными, а вздернутый нос и открытая шейка усиливали впечатление детской незащищенности.
Жан-Марк смеялся.
– Не волнуйтесь, наш поединок окончен. – Он пожал плечами. – Вы меня обезоружили. Как я могу соблазнять ребенка! Я не герцог де Грамон. У вас просто чутье к игре.
Жюльетта неуверенно улыбнулась.
– Нам обоим будет лучше, если мы забудем этот вечер.
– А вы сможете забыть?
– Конечно. – Жюльетта повернулась и стала подниматься по лестнице.
– Жюльетта!
Девушка обернулась. Жан-Марк слегка улыбался.
– Вы не ребенок, каким выглядите, и, как только я заставлю себя преодолеть этот барьер, игра возобновится.
Ей следовало рассердиться на него. Он был явно лишен благородства в том, что касалось женщин, и, недолго думая, обесчестил бы ее.
Но чувства Жюльетты были сложнее, чем просто гнев: и предвкушение, и, наконец, бурное возбуждение при мысли о предстоящем риске – вот что сотрясало ее душу и тело.
Жюльетта прикрыла глаза ресницами, чтобы Жан-Марк не заметил, как она отреагировала на брошенный им вызов. Затем повернулась и побежала вверх по ступенькам.
– Она нетерпелива. – Нана Сарпелье принялась расстегивать свое шерстяное платье. – Если мы замешкаемся, она попытается добыть информацию сама. И долго ждать она не собирается.
– Как ее зовут? – Лоб Уильяма Даррела пересекла задумчивая морщина, когда он лениво приподнялся на локте, наблюдая, как Нана раздевается. Она всегда испытывала вожделение, когда он смотрел на нее, а она тщательно готовила себя к близости с ним. Она уже ощутила легкое жаркое покалывание между бедер.
– Жюльетта де Клеман. – Нана повернулась к Уильяму. – Не могу добраться до этого крючка. Помоги мне, пожалуйста, Уильям.
Его ловкие пальцы быстро и уверенно справились с женскими премудростями, и платье соскользнуло к ее ногам. Нана взглянула на его руку, квадратную и сильную, руку солдата или человека, трудившегося на земле. Легкая дрожь предвкушения охватила ее при мысли, что эти пальцы будут делать с ней через несколько минут. Она никогда не знала любовника более искусного, чем Уильям, такого, кто мог бы распознавать состояние женщины с такой точностью. Нана пять долгих лет была замужем за человеком вдвое старше ее и, оставшись вдовой, поклялась, что больше никогда не выйдет замуж. Однако иногда она раздумывала, что ответила бы Уильяму, потребуй он, чтобы ее тело принадлежало ему одному.
Впрочем, Уильяму было нужно только то, чего хотела она сама. Иногда приходить в эту маленькую захудалую гостиницу, где никто не задавал вопросов, обмениваться информацией, а потом получать от ее тела такое же острое удовольствие, какое получала от него она. Если и бывало временами, что они испытывали взаимное чувство теплого товарищества или смеялись вместе, то все это казалось преходящим.
– Мужчину зовут Жан-Марк Андреас. По-моему, она его любовница.
Уильям поцеловал ее в лопатку.
– Правда?
Нана кивнула.
– Между ними что-то есть. Ты думаешь, риск стоит денег?
– Возможно. Она не сказала тебе, что это за предмет?
– Надо было выяснить?
– Нет, ты поступила правильно. Мы можем узнать все, что нам нужно, как только получим информацию к размышлению.
– Ты собираешься передать сообщение королеве?
– За два миллиона ливров? Разумеется. Нам всегда нужны деньги. Месье не так щедр, как следовало бы, да еще столько поставлено на карту.
– Ты всегда можешь направить послание в Лондон премьер-министру. – Глаза Нана блестели. – По-моему, у такого благородного английского господина, как ты, должно быть много способов для разведки.
– Иди ко мне в постель, и я покажу тебе один-два способа для разведки вдвоем, распутница.
Нана хихикнула и обнаженная, вертя бедрами и пританцовывая, подбежала к кровати.
– Не уверена, что ты знаешь, как это делается. Тебе известно, как я люблю спать с французами. Вот кто знает, как доставить удовольствие женщине. А вы, англичане, слишком… – Она взвизгнула, смеясь, когда он повалил ее на кровать, развел широко ноги Нана и одним рывком вошел в нее. Сегодня никакой дразнящей подготовки, только жаркие, резкие и частые удары, пока она не взмолилась о пощаде. Она даже не думала, что сегодня ночью хотела его именно так, но Уильям, как всегда, знал. Нана закусила губу, чтобы сдержать рвущийся откуда-то снизу яростный крик восторга, когда наслаждение достигло высшей стадии исступления, оставив ее слабой и бездумной от полученного удовольствия.
Прошло несколько минут, прежде чем Нана могла снова заговорить:
– Очень интересный способ. – Она прижалась щекой к впадине между его плечом и шеей. – Ты побудешь со мной немножко?
– Да. – Он дотронулся до ее щеки губами. – Не хочу сегодня ночью быть один.
Нана подняла голову и взглянула ему в лицо. Было странно услышать такое от Уильяма. Казалось, что, кроме плотских удовольствий, ему ничего ни от кого не нужно. Он выполнял задания, данные ему Месье, тонко и умно, и поэтому вся их группа полагалась на него как на руководителя безоговорочно, однако Нана не видела, чтобы он как-то проявлял свои чувства в отношении этих обязанностей. Но с тех пор, как от Месье пришло последнее послание, Уильяма не покидало беспокойство.
– Почему ты… – Нана умолкла, заметив замкнутое выражение его лица. Он не нуждался в ее помощи. Они хорошо работали вместе и доставляли друг другу плотскую радость. И этого было достаточно. Нана поцеловала его в плечо и сказала притворно-легкомысленным тоном:
– Хорошо, что ты остаешься. Не можешь же ты бросить меня в таком состоянии.
Уильям удивленно посмотрел на нее.
– Ты не получила удовлетворения?
– О, ты прекрасно справился! – подмигнула Нана. – Для англичанина. – Она протянула к нему руки. – А теперь иди сюда и позволь мне показать тебе, насколько лучше это получается у парижанки.
Кто-то открывал парадную дверь.
Жан-Марк поднял глаза от своих бухгалтерских книг и поглядел на часы, тикающие на камине в кабинете. Кто это мог быть в такое время? Звук через закрытую дверь кабинета доносился очень слабо. Возможно, он ошибся. Жан-Марк сам запер входную дверь, когда они с Жюльеттой возвратились из кафе.
Нет, черт побери, он не ошибся! Кто-то там возился.
Жан-Марк поднялся и вышел за дверь.
– Робер?
Ответа не последовало.
Входная дверь была распахнута настежь, и вестибюль заливал ледяной дождь, оставляя лужи на мраморном полу.
Жан-Марк пересек вестибюль и встал на пороге, оглядывая улицу. Ветер рвал на нем рубашку.
В нескольких метрах впереди, в темноте, что-то белело.
Жюльетта!
Одетая в одну развевающуюся на ветру белую ночную рубашку, Жюльетта решительно шагала по улице.
– Господи Иисусе! – Жан-Марк сбежал по ступенькам и бросился следом за девушкой. Догнав, Жан-Марк схватил ее за плечо и круто развернул лицом к себе.
– Что еще вы затеяли теперь? Матерь Божья, да вы даже без туфель! И куда это вы собрались?