***
Фьора и Филипп сидели на диване в кабинете герцога и попивали холодную мятную настойку, закусывая хлебом с колбасой. Мужчина выглядел бодрым, в приподнятом настроении.
Девушка же напоминала своей хмуростью грозовую тучу или нахохлившегося воробья.
Сегодняшнее поражение переживалось ею болезненно. Её гордости и самолюбию бургундец нанёс сильный удар.
— Чёрт возьми, я же совсем забыл! — Филипп хлопнул себя ладонью по лбу.
— Что вы забыли, монсеньор? — безразлично спросила она.
Герцог не ответил. Подойдя к столу, он открыл ключом один из ящиков и достал оттуда чем-то наполненный мешочек. Затем вернулся на диван.
— Вот, Фьора, здесь ровно триста экю, — Селонже вручил мешочек, в котором зазвенели монеты, девушке, — ваши карманные деньги. Распоряжайтесь по своему усмотрению. В следующем месяце получите ещё.
— Спасибо, монсеньор, — в смущении проговорила Фьора.
— Завтра вас рано разбужу — будете учиться фехтованию. И запомните на будущее: сражаться надо с холодной головой. Вы неплохо дерётесь, но горячность вас подводит.
— Однажды, монсеньор, я смогу вас превзойти, — Фьора одарила его полуулыбкой.
— Я буду только рад вашим успехам.
Глава 4. Кампобассо и Кьяра
Спящий Париж утопал в предрассветных сумерках. Добропорядочные горожане ещё не вставали со своих постелей, видя сны. Ущербная луна уже скрылась с небосвода, но солнце не взошло. Аврора пока не явила дремлющему городу свой лик.
Фьора пребывала в объятиях Морфея, обняв подушку и закутавшись в одеяло. На губах её блуждала улыбка, пушистые чёрные ресницы слегка подрагивали. Во сне Фьора видела живого отца. Вместе с ним, Иеронимой и сестрёнками она собирала грибы в лесу и рыбачила, сидя на берегу реки.
Франческо Бельтрами учил свою старшую дочь и наследницу стрелять по мишеням из пистолета, что получалось у неё с переменным успехом. Герцог хвалил и всячески подбадривал её. Фьоре снились праздники, устраиваемые отцом в честь дней рождений супруги и своих детей.
Когда-то в Бертене царили веселье и радость, замок поражал взгляд своим великолепием, но это было в невозвратном прошлом. Возможно, что спустя года ей удастся вернуть Бертену былые блеск и величие, на что она надеялась, но как при Франческо не будет никогда. На том месте в сердце Фьоры, которое занимал Франческо Бельтрами, теперь навеки осталась зияющая выжженная дыра. В своих снах Фьора находила спасение от безрадостной реальности, но сегодня её так и норовили вырвать из уютного царства грёз.
— Герцогиня де Бертен, просыпайтесь, — Матье принялся расталкивать Фьору, чтобы разбудить, но успеха это не принесло.
Девушка повернулась на другой бок спиной к нему.
— Господин велел мне разбудить вас. Проснитесь.
— Идите к дьяволу и дайте мне поспать! — зазвучали в голосе Фьоры нотки раздражения.
— Мне пойти к мессеру Филиппу и сказать, что вы не желаете выполнять его распоряжение?
— Да хоть к Римскому папе, — хмуро буркнула Фьора, накрыв голову подушкой.
— Пеняйте на себя, герцогиня, — покачав головой, Матье вышел из комнаты, направившись в кабинет Филиппа, где и застал его.
— Ну что, Матье, герцогиня проснулась? — спросил герцог своего мажордома, оторвавшись от бумаг.
— Ваша Светлость, — Матье переминался с ноги на ногу, — понимаете ли…
— Что-то не так?