— Я, Кьяра, графиня Альбицци, приношу свою присягу принцессе Марии, графине де Шароле и клянусь ей в моей верности. Отныне на три года бой моей сеньоры — мой бой, её честь — моя честь. Да будет моя шпага сломана, а имя навеки предано позору, если я нарушу данную мной клятву, — выпалила девушка на одном дыхании.
Мария сделала Кьяре знак подняться и юная Альбицци встала позади её трона.
На лице мрачной Фьоры появилась улыбка. За шесть лет обучения в рыцарской школе юная Бельтрами подружилась с Кьярой — единственным человеком, который не тыкал её носом в то, что она дочь мятежника, как это делал рыжий и голубоглазый красавец-барон Арно Сорель — сын генерала Артюра Сореля. В этом ему помогали его приятели-подпевалы: маркиз Рауль де Брион, барон Венсан де Круа и граф Этьен де Патри. Как верная подруга, Кьяра всегда заступалась за Фьору и защищала её от этой четвёрки.
Арно постоянно подтрунивал над Фьорой, говоря, что никто не возьмёт её себе оруженосцем в Мартенов день и она с позором уедет в свой Бертен, ставший обителью безысходности и уныния. Юный Сорель все мозги проел Фьоре тем, что первый маршал, которого он боготворил, обязательно возьмёт его оруженосцем в Мартенов день. Фьора допускала такую возможность, ведь Арно был первым среди лучших в выпуске. Герцогиня де Бертен училась вполне хорошо, даже если не хватала звёзд с неба.
Но в этот день чаяния Арно не оправдались — его имя назвал королевский советник Филипп де Коммин. Рауль де Брион стал оруженосцем Филиппа де Кревкера, Венсан де Круа — Артюра Сореля, Этьен де Патри был выбран комендантом Парижа Агнолло де Нарди.
Фьора ощутила, как в ней закипела горькая обида — Филипп де Коммин, Филипп де Кревкер, Артюр Сорель и Агнолло де Нарди были приятелями её отца, но они почему-то выбрали себе оруженосцами тех, кто вечно стремился побольнее задеть Фьору. Девушка зря надеялась, как она успела понять. Никто из них не назвал имени дочери Франческо Бельтрами в этот важный для неё день, что она расценила как предательство памяти её отца.
Юноши принесли клятвы своим сеньорам так же, как это сделала Кьяра.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Фьора принялась рассматривать Филиппа де Селонже. Его красивое лицо не могло не притягивать её взора. Сейчас лицо бургундца выражало лишь скуку. Короткие чёрные волосы — больше привычные к шлему, чем к капюшону — идеально подстрижены. Одет в одежду гербовых цветов: серебряно-голубой камзол, на шее цепь ордена Золотого Руна, ноги обтягивают серые штаны, обут в высокие бежевые сапоги. Заметив, что девушка разглядывает его, он улыбнулся ей. Покраснев и нахмурившись, Фьора опустила глаза.
Постепенно выпускников на площади становилось всё меньше. Дворяне называли имена бывших учеников «Мерсея», те преклоняли колено и целовали руки своим сеньорам, принося клятвы.
Имени Фьоры так никто и не назвал, что очень удручало девушку. Глаза герцогини наполнились слезами и она крепко зажмурила их, чтобы никто не увидел, насколько ей обидно и больно. Фьора дерзко вскинула голову, дабы иметь гордый и не сломленный вид, следуя девизу своего рода «Горды и не сломлены».
Память, словно желая добить свою владелицу, воскрешала в её голове образы родового замка Бертен, любимых сестричек и мачехи. Будто воочию она видела, как качает головой и поджимает губы Иеронима; как эта суровая и холодная женщина говорит ей, что Фьора не оправдала надежд, возлагаемых на неё, тем самым опозорив своего отца и весь род.
Снова стать пленницей холодных стен потерявшего былое великолепие замка. Простаивать на коленях в часовне, склонив голову и бормоча молитвы, что Иеронима каждый день заставляла делать девочек, наказывая за неповиновение лишением скудного ужина из капустной похлёбки. Фьора эту капусту уже видеть не могла, а от царившей в замке смертной тоски была готова волком выть. Это существо было гербовым животным Бельтрами — чёрный волк на алом фоне.
Герцогиня внутренне была готова к тому, что ей придётся с позором покинуть Париж и вернуться в своё обедневшее герцогство Бертен, была готова вновь терпеть холод замка и выслушивать ворчание вечно чем-то недовольной Иеронимы, была готова морозить колени в замковой часовне. От этих мыслей девушка хотела удавиться собственной чёрной толстой косой.
«Это ж угораздило меня родиться под несчастливой звездой!» — думала Фьора, приучая себя к мысли, что ей пришла пора паковать саквояжи и возвращаться в Бертен, где впору помереть от скуки.