— Фьора Бельтрами, герцогиня Бертенская, — раздался властный и звучный низкий голос на всю площадь.
Фьора широко распахнула глаза и принялась озираться по сторонам, не веря своим ушам.
— Я, герцог Филипп де Селонже, — продолжал мужчина, — первый маршал Франции, принимаю вашу службу.
На мгновение Фьоре показалось, что с ней приключилась слуховая галлюцинация. Абсолютно ничего не понимая, она стояла на месте как вкопанная. Ей до сих пор не верилось, что её имя назвали, что этим человеком оказался первый маршал — мужчина, виновный в гибели отца Фьоры, кому она поклялась отомстить. Охваченная смятением, Бельтрами глядела прямо перед собой.
— Фьора, не стесняйтесь и выходите, никто вас тут не съест, — ощущалась в голосе Филиппа доброжелательная ирония.
Переведя дух, Фьора вышла из строя и на подкашивающихся от волнения ногах приблизилась к сидящему в кресле рыцарю, преклонив колено и поцеловав его огрубевшую от обращения с оружием руку.
— Я, Фьора Бельтрами, герцогиня Бертенская, приношу свою присягу первому маршалу Франции — герцогу Филиппу де Селонже и клянусь ему в моей верности. Отныне на три года, — от сильного переживания голос Фьоры дрогнул, — бой моего сеньора — мой бой, его честь — моя честь. Да будет моя шпага сломана, а имя навеки предано позору, если я нарушу данную мной клятву.
Последние слова она будто проглотила.
— Фьора, говорите громче — вас плохо слышно, — прошептал ей Селонже.
Бельтрами уже громче повторила последнюю часть клятвы. От многочисленных вопросов в голове сводило губы, мысли казались хуже заноз. Отныне Фьора — оруженосец ненавистного ей человека, которому она дала клятву верности. Теперь она в тени своего сеньора, его позора и славы, и свободу она вновь обретёт не раньше, чем через три года. Ей всего шестнадцать. Самое главное, чему её учили — подчиняться. Покойный отец, мачеха и друг семьи граф Кампобассо — символы веры с детских лет. Всё её наследство — долг перед честью и страной, да старинный золотой перстень с рубином — родовой амулет.
Сводит губы от вопросов,
Мысли хуже, чем занозы,
Ты теперь оруженосец,
Клятву верности ты дала.
Ты теперь в тени сеньора,
Его славы и позора,
И свобода так нескоро —
На три года ты застряла.
О её сеньоре ходила слава неповторимого военного гения и ужаса мирных поселений. Не было такой дуэли, из которой бы он не вышел победителем. Шесть лет назад в этом лично убедился герцог Бертенский Франческо Бельтрами, отец Фьоры. Увы, живым он после этой дуэли с герцогом де Селонже не остался. Филипп слыл за порядочного мерзавца и не одна ученица «Мерсея» или знатная дама мечтала о нём днями и ночами. Статен, богат, отважен, мастер в обращении с холодным и огнестрельным оружием, очень красив и при всём том очень умён. Но у герцога де Селонже был один существенный недостаток — он обожал пьяные кутежи и пирушки в компании своих приятелей.
Твой сеньор — военный гений,
Ужас мирных поселений,
Победитель всех дуэлей,
В том числе с твоим отцом.
Он порядочный мерзавец,
Он мечта любых красавиц,
Первый в мире среди пьяниц
И умен при всем при том.
А тебе всего шестнадцать,
Ты умеешь подчиняться,
Мать, отец и друг семейства —
Символ веры с детских лет.
У тебя всего наследства —
Долг перед страной и честью,
Да еще старинный перстень,
Родовой твой амулет.
— Вы молодец, герцогиня, — Филипп чуть улыбнулся своему оруженосцу, желая ободрить.
Фьора поднялась с колен, собираясь занять своё место позади кресла Филиппа. Но в глазах у неё помутилось, сознание отказалось ей повиноваться и девушка упала подобно срубленному деревцу прямо в руки её сеньора, успевшего вовремя подхватить Фьору.
Очнулась она уже в какой-то светлой и просторной комнате, оформленной в пастельных тонах. Под собой Фьора ощутила мягкую перину. Рядом с ней сидел Селонже, занятый тем, что помогал ей сесть поудобнее и протягивал стакан воды. Девушка взяла в руки сосуд и в считанные секунды опустошила его жадными глотками. Холодная вода немного взбодрила её.
— Где я? Что со мной было? — Фьора почесала переносицу.
— Вы в покоях принцессы Марии, — Филипп забрал у Фьоры пустой стакан и поставил на прикроватную тумбочку, — случилось то, что вы упали в обморок. Так сильно волновались или плохо переносите жару?
«Хуже и быть не может — упасть в обморок во время церемонии, на глазах кучи народа! Это ж надо было так опозориться!» — думала герцогиня, чувствуя, как к щекам прилила кровь.
— Это от жары, мне просто стало дурно, — ухватилась она за наиболее предпочтительный для себя вариант. Ещё не хватало, чтобы бургундец думал, будто её так взволновало то, что он выбрал девушку оруженосцем!
— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он у неё.
— Спасибо, хорошо, — буркнула Фьора, поднявшись с кровати и обувшись в свои полусапожки.
Герцог встал со своего места.
— Пойдёмте, мадемуазель, — Филипп взял девушку под руку. — Насчёт своих вещей не беспокойтесь — Кьяра Альбицци вызвалась отвезти их в мой особняк.
Вместе они вышли из покоев, быстрым шагом миновали многолюдные дворцовые коридоры и покинули дворец, около которого их ждала запряжённая четвёркой лошадей голубая карета с серебряными орлами на дверцах. Сидящий на козлах кучер одет в голубую ливрею с таким же серебряным орлом на спине.
— Прошу, Фьора, — Селонже открыл ей дверцу.
Только после того, как девушка заняла место в карете, он забрался в карету, закрыв дверцу и сев рядом с ней.
До особняка карета домчала их за каких-то полчаса.
Особняк являл собой образец строгой и благородной готики, насчитывая два этажа с чердаком и пристройку, служившую конюшней. Позади здания был разбит сад на заднем дворе. Огораживал особняк высокий чёрный забор из железных прутьев. Внутреннее убранство тоже удовлетворяло чувство эстетики: дорогие обои на стенах, деревянные полы и плитка с постеленными на них коврами, оправленные в серебряные рамы картины и мраморные скульптуры.
Но Фьора была слишком уставшей, чтобы оценить красоту места, где ей предстоит жить три года. Филипп поручил оруженосца заботам своего мажордома Матье — молодого человека с загорелым лицом, серо-голубыми глазами и светло-русыми волосами до плеч. Матье проводил её до комнаты для гостей. Оставшись в своих апартаментах одна, девушка порылась в шкафу и нашла свою сорочку, в которую переоделась, перед этим сняв с себя всю одежду и разувшись. Большая кровать, не занавешенная лиловым балдахином и застеленная свежим постельным бельём, так и манила к себе вымотанную за день Бельтрами. Забравшись под одеяло и положив голову на подушку, Фьора уснула как убитая. Этот день выдался для неё очень богатым на впечатления. Спала она без сновидений.