***
Город встретил подруг шумом, толчеей, грязными сугробами вдоль дорог, ветром и хмурым небом. Вроде, как опять намечался буран, который в это время года совсем не редкость. Девушки ввалились в квартиру гурьбой, замершие и сердитые друг на друга. Галя, как самая старшая, по дороге в город, пыталась вразумить Любаню, что уезжать от мужа практически сразу после брачной ночи, верх неприличия. И ее поддержала Ольга, заявив, что Люба эгоистка и не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, какие чувства она испытывает к мужу.
– Ты же его совсем не любишь! Зачем придумала эту дурацкую свадьбу? Родителей заставила потратиться! – Возмущалась подруга.
На ее выпад, зло прищурив глаза и сжав губы, Люба процедила:
– Не лезь туда, что тебя совершенно не касается!
Ольга надулась и замолчала. Галя тоже больше ничего не добавила. Так, молча, они и зашли в квартиру, отданную птицефабрикой под семейное общежитие. Обиженные Оля с Галей, раздевшись, отправились на кухню, а Любаня завалилась спать. Бессонные ночи и нервотрепка со свадебными хлопотами выбили девушку из колеи, а впереди ожидалось ночное дежурство. Пришлось, правда, отменить подмену, которую начальство произвело в связи с ее свадьбой. Ведь девушка обманула родителей и мужа, сказав что ей не дали трехдневный отпуск. Дали, поменяв смены с еще одной сотрудницей, тетей Зульфией, добрейшей души человеком. Та была намного старше подруг и когда девушки впервые переступили порог инкубатория, молоденькие и неопытные, взяла над ними негласное шефство. Поэтому ее даже уговаривать не пришлось, чтобы отработать за Любаню смену. Однако Любаша рассудила, что раз она вернулась в город, то сама и выйдет на дежурство. Да и сюрприз хотелось сделать Петру Алексеевичу.
Только сюрприз получила она сама, не застав любимого начальника на рабочем месте.
– А где Петр Алексеевич? – Спросила она у своей сменщицы, пройдясь по залам и проверяя показания приборов на инкубаторах.
– Не было его сегодня. Вроде как в командировку уехал за инкубационным яйцом. – Пожала та плечами, одеваясь и поинтересовалась:
– А ты чего так рано? Вроде бы три дня положено свадебных?
– Надолго? Вдруг датчики полетят, кто приедет на вызов? – Поджала губы Любаня, игнорируя вопрос.
– Передо мной не отчитывались. – Рыжая Сонька фыркнула, натягивая болоневый пуховик и заматывая толстый шарф на шее. Потом смягчилась и добавила:
– Бориса электрика оставили. Ладно, я пошла! – Она махнула рукой и хлопнула дверью, оставляя Любашу одну и в расстроенных чувствах.
И вот что теперь делать? Лучше бы осталась дома! Выходной лишним никогда не бывает! Хоть с братом пообщалась бы подольше! У Любаши на глаза навернулись злые слезы. Нашел время, когда отправляться в командировку!
Но обида обидой, а работу никто не отменял и Люба, выключив верхний свет в в небольшой комнате и щелкнув овоскопом, принялась проверять куриные яйца, предназначенные для следующей закладке в инкубатор. Глаза смотрели внимательно отмечая малейший дефект, руки работали быстро, а мысли текли плавно. Постепенно улеглась обида и девушка погрузилась в воспоминания о том первом поцелуе с Петром, открывшем новую страницу их отношений.
Дневная смена в тот день уже ушла, а мужчина задержался, провозившись с неисправным датчиком влажности. Люба же, заступив на дежурство, обходила инкубационные шкафы и записывала в специальный журнал их показания, когда не заметив начальника, вынырнувшего из-за угла, неожиданно налетела на него. Петр Алексеевич обхватил ее за талию, помогая удержаться на месте и сам, слегка покачнувшись, нечаянно вдавил в стену. Любаша испуганно ойкнула, прислонившись к холодному бетону коридора:
– Ох, пардон, не заметила! – Пробормотала она и, подняв голову, наткнулась на смеющийся взгляд начальства.
– Я такой маленький, что меня очень трудно заметить! – Петр Алексеевич выдал короткий смешок, продолжая прижимать девушку к стене и она, сквозь ткань рабочего халата почувствовав, какие у мужчины горячие ладони, замерла, не в силах отвести глаз от медленно склонившегося к ней начальника. Он остановился в миллиметре от ее губ, словно давая возможность девушке уклониться и сбежать, но Люба не сделала ни того, ни другого. Наоборот, она подалась чуть вперед и закрыла глаза. И мужские губы мягко накрыли Любанин рот, заставляя ее перестать дышать. Сильные руки скользнули с талии вверх, обнимая и прижимая к широкой груди. А потом отправились в путешествие по округлостям и впадинкам девичьего тела, даря такие жаркие и незнакомые ощущения. Мужчина целовал со вкусом, тягуче и нежно, словно пробуя изысканное блюдо. Аккуратно втягивая то верхнюю, то нижнюю губу Любаши и не отрывая взгляда от лица девушки, осторожно вклинился коленом между ее бедер. А у той враз иссякли все силы, ноги стали ватными и совсем перестали держать тело. И жар, что обосновался внизу живота, стал медленно растекаться по крови, туманя голову. А поцелуи мужчины становились настойчивее, сильнее, глубже. Петр Алексеевич все крепче сжимал Любашу в объятиях и в какой-то момент, подхватив девушку на руки, понес в свой кабинет. Она не сопротивлялась. Лишь уткнулась ему в плечо, обхватив за шею.