– Рассматривает изображение мегалеи Тиры, нарисованное по его заказу художником Йигино восковыми красками на серебряной табличке, и вздыхает? – предположил Кирко.
– Может быть. А может быть, играет в Три Воинства с двумя вельможами на шестиугольной доске из красного коралла, белого мрамора, и черного оникса. Наше знание настоящего и будущего подобно конусу света с башни маяка – свет сильнее всего здесь и сейчас, по сторонам тьма, и чем дальше вперед, тем конус шире и свет слабее. Достаточно далеко, где свет слаб, маяк высветил что-то, но что? Корабль варваров, готовящийся к нападению, морское чудовище, скалу, или рыбаков, возвращающихся с уловом?
– Это надо записать, – Йеро заскреб стилосом по бумаге.
– В отношении будущего, такой рост неясности обсуждался софистами. Те же софисты учили, что прошлое неизменно, что свершилось, изменить нельзя. Только мне кажется, что свет маяка нашего разума так же расплывается и слабеет, когда мы направляем его не вперед, а вспять.
– Но как может прошлое измениться? – спросил Кирко. – Вот я подбрасываю и ловлю обол. Он упал на ладонь гегемоном кверху. Миг прошел, и теперь ничто не изменит пути его падения и не заставит его упасть кверху снопом.
– Пусть пройдет несколько лет. Ты забудешь про этот разговор, а если и не забудешь, уже не будешь помнить, как упал обол – гегемоном или снопом.
– А я запишу! – сказал Йеро.
– Пусть пройдет больший срок. Твоя запись пропадет, или даже если ее перепишут, переписчик ошибется. Время стирает определенность – и в будущем, и в прошлом. Чем дальше назад, тем расплывчатее очертания событий. Но ты затронул нечто важное, Кирко. И Тира недавно говорила со мной на схожую тему. Мегалея сказала мне: «Знаем ли мы подлинное имя Алазона? За тысячелетия, язык изменился до неузнаваемости, как и начертания многих знаков. Знаем ли мы, что Алазон действительно жил? Вдруг то, что мы считаем списком хроники, на самом деле поэма о вымышленном герое?» Что, если мегалея права? Более того, что, если она права, но остальные все равно уверены, что в прошлом Алазон основал багряную династию? Все действуют так, будто это произошло. Если отодвинуть вымысел далеко в прошлое, и все забудут, что это был вымысел, вдруг он станет правдой? И наоборот, если правду записать, как Йеро собирался, но все ее примут за сказку, станет ли она вымыслом? Мир меняется на глазах. Льды тают, острова и перешейки скрываются в воде, где колосилась рожь, цветут оливковые деревья. Что будет дальше, в точности ведомо только Четырнадцати. Может статься, что было раньше, тоже ведомо только им.
– Значит, все-таки есть доподлинное прошлое и будущее, что им известны? – спросил Кирко, берясь за весло.
– Хороший вопрос. Четырнадцать знают всё. Но они знают не только всё, что произошло, но и всё, что могло или сможет произойти. Они видят и мир, где обол Кирко упал снопом, и мир, где он упал гегемоном. Софисты говорят, что это очень важно – Четырнадцати открыто знание всех путей, лежащих перед смертным, но выбор пути принадлежит только смертному, как и ответственность за него.
– Свобода воли, учитель?
– Именно, Йеро.
– А есть ли она на самом деле? Так много из того, что мы делаем, предопределено! Раб делает, что велит хозяин. Хозяин делает, что велит тиран. Тиран, и тот несвободен. Да что тиран, сама мегалея не может, например, даже выбрать себе спутника! Все говорят, ей надо выйти замуж за Бениро, молодого тирана Килии. А если она не хочет? – лицо Йеро покраснело. – Говорят, он немощен телом…
– Это отчасти правда. – Плагго задумался, вспоминая. – Правая сторона его тела поражена спазмом, походка неровна, и он не может держать меч в правой руке. Но зато Бениро начитан, рассудителен не по годам, добронравен, и справедлив. Он будет достойным спутником для мегалеи, лучше, чем сын тирана Притеники.
– Все равно, что это за выбор? Раз тиран, два тиран, и обчелся?
– Говоря строго, есть еще возможности. Далеко на севере живет Эрманореко, молодой воитель из Кронии, ученик великого кораблестроителя Тороливо, уже прославленный за боевое искусство и мудрость. Еще рассказывают о Корумо, сыне архона танов, который заодно приходится то ли внуком, то ли племянником великому демарху венедов. Он объединил всех танов, живущих на южном берегу Янтарного моря. Но я не уверен, что он был бы хорошим спутником для мегалеи.
– Почему? – спросил Кирко.