Имена нескольких действующих лиц были знакомы Тире. Аталасфено, молодой тиран Притеники, и Аталафела, его благородная мать, стали жертвой проходимцев, опустошивших их казну, и скрывшихся в неизвестном направлении на двух больших кораблях. Эрманореко, ученик мудреца Тороливо и талантливый стратег, звался в рассказе «Ерманарек» и выступал в качестве злодея, преступления которого начались с убийства друга Сотко «С Кофты,» продолжились магическим нападением на какую-то северную деревню с совсем уже непроизносимым названием, где делались столы и почему-то шел град, обрушившим окружавший ее вал из булыжников, и временно завершились братоубийством, после которого «Ерманарек» вернулся домой на северный берег Янтарного моря и стал насаждать поклонение какому-то варварскому богу, ранее считавшемуся погибшим. Упоминался также «Курум Бушуев внук,» который обогнал Сотко по дороге в Кефалодион, разыскивая и скупая молодых и красивых невольниц, до их продажи в рабство бывших жрицами «Сметаны». Если верить Сотко, таких невольниц «Курум» приобрел уже примерно с десяток, не объясняя зачем. Впрочем, легко было предположить, что оргиастические обряды служения «Сметане» помогали ее жрицам приобрести особенно богатый опыт в любовных утехах, добавлявший к их ценности в качестве наложниц.
– Пришли мы во Гафлудин-город, стали товары разгружать, меха, янтарь поморский, олово ервикское. День меня Вельмир-посадник не зовет на почестен пир, другой не зовет, сам с Курумом-воеводой во Кубо во дворце наедается да напивается. Прослышал я, что Курум ему золотой казной похвалялся, что у разбойников на море отбил. Две бочки красна золота взял, и две ладьи черленых. Самого Радольва, разбойничьего верховода, в полон забрал. Как пошел я к пристани, вижу, на берегу, Курумовы ладьи на берег вытащены, их смолят да конопатят, а рядом еще две поменьше, в бою крепко порублены. А еще я прослышал, как посадник перед Курумом начал молодой женой выставляться…
– Женой? – переспросил наместник. Тира взглянула на диэксагога с невольным уважением – вопрос был задан как бы невзначай, без воплей о предательстве, позоре, и горе.
– О двух делах дивных Гафлудин-город только и гудел-говорил. Первое, как сила да удача молодецкая Курума со дружиной разбойников одолели. Вторая, как Беляна премудрая, на невольничьей ладье с Янтарного моря Ящером Большеротым привезенная…
– В Янтарном море теперь крокодилы? И Килия с ними торгует? – позволил себе слегка удивиться диэксагог.
– Да нет, наместник-батюшка, это имя гостя заморского. Слушай, какое чудо дивное случилось. Ящер невольниц-полонянок во Гафлудин-город вез. В пути на ладью невольничью болезнь напала, на гребцов да на гостя-корабельщика с кормчим перекинулась, все б полегли, кабы не одна невольница, Ящером в нашем стольном граде взятая. Ладью к острову прибило, на берегу на крутом кряжу дерево росло, так невольница пригожая Ящеру-гостю и говорит: «Возьми с дерева кору горькую, вскипяти воду ключом, я над ней скажу слова наговорные, кору с того дерева брошу, ты настой горький изопьешь, болезнь и снимет.» Как сказала девица-краса в цепях железных, так и вышло. Исцелила гостя да кормчего, а за ними и гребцов с девами полоненными. Как пришли во Гафлудин-город, слово изустное о деле дивном до Вельмира-посадника вмиг дошло, пришел он на деву-целительницу поглядеть да словом с ней обмолвиться, а как увидел посадник Беляну-полонянку, лицом бел как плат стал. И выкупил Вельмир Беляну за три ковша красна золота, да взял ее не в постельницы, так еще и не в коровницы, даже и не в портомойницы, а во Кудо во дворце на червленом стуле от Вельмира от посадника по праву руку сидеть!
Раскатисто-напевный голос Сотко ненадолго затих, и торговец пробурчал себе под нос нечто по-венедски. Тира, не очень знакомая с языком, разобрала только «былину сложить,» «срочно,» и «вся Альдейгья плакать будет.» Закончив с отступлением, венед продолжил рассказ прежним голосом, по-прежнему же продолжая использовать примерно в три раза больше слов, чем было логически обусловлено. К числу существенных подробностей, погребенных в потоке ритмической логореи, относилось следующее. Бениро и Беляна поженились через три дня после того, как Беляна была выкуплена и согласно правилам варварского закона отпущена на волю. Корумо был сильно не в восторге по поводу этой свадьбы, поскольку приплыл на Килию… за Беляной. С другой стороны, он смог оказать Бениро ответную нелюбезность, не отдав ему на расправу главаря морских разбойников, за голову которого килийский тиран назначил награду.