И вот подходишь ты. Немею и дрожу,движенье верное руки твоей слежу. И вот отходишь ты.
Средь чуждой темноты я вижу путь прямой.О, дух пророческий, ты говоришь, он — мой? Средь чуждой темноты…
Но я боюсь идти: могу свернуть, упасть.И льстива, и страшна ночного беса власть. О, я боюсь идти…
“Не бойся: по пути ты не один пойдешь.Не будешь ты один и если соскользнешь с высокого пути…”
28 сентября 1918
9. АНГЕЛ ХРАНИТЕЛЬ
В часы полуночи унылойотчетливее сердца стук,и ближе спутник яснокрылый,мой огорченный, кроткий друг.
Он приближается, но вскорея забываюсь, и во снея вижу бурю, вижу мореи дев, смеющихся на дне.
Земного, темного неверьяон знает бездны и грустит,и светлые роняет перья,и робко в душу мне глядит.
И веет, крылья опуская,очарованьем тишины,и тихо дышит, разгоняямои кощунственные сны…
И я, проснувшись, ненавижугубительную жизнь мою,тень отлетающую вижуи вижу за окном зарю.
И падают лучи дневные…От них вся комната светла:они ведь — перья золотыес его незримого крыла.
КРЫМ
Назло неистовым тревогам,ты, дикий и душистый край,как роза, данная мне Богом,во храме памяти сверкай!..Тебя покинул я во мраке:качаясь, огненные знакив туманном небе спор велинад гулом берегов коварных.Кругом, на столбиках янтарных,стояли в бухте корабли.
В краю неласковом скучая,все помню — плавные поля,пучки густые молочая,вкус теплых ягод кизиля;я любовался мотылькамистепными — с красными глазкамина темных крылышках… Теклаот тени к тени золотистой,подобна музыке волнистой,неизъяснимая яйла!
О, тиховейные долины,полдневный трепет над травой,и холм — залет перепелиный…О, странный отблеск меловойрасщелин древних, где у краяцветут пионы, обагряячертополоха чешую,и лиловеет орхидея…О, рощи буковые, где яподслушал, Пан, свирель твою!
Воображаю грань крутуюи прихотливую яйлы,и там — таинственную тую,а у подножия скалы —сосновый лес… С вершины остройтак ясно виден берег пестрый,хоть наклонись да подбери!Там я не раз, весною дальней,встречал, как счастье, луч начальныйи ветер сладостный зари…
Там, ночью звездной, я пороюо крыльях грезил… Вдалеке,меж гулким морем и горою,огни в знакомом городке,как горсть алмазных ожерелий,небрежно брошенных, горелисквозь дымку зыбкую, и шумдалеких волн и шорох борамне посылали без разбораза роем рой нестройных дум!
Любил я странствовать по Крыму…Бахчисарая тополявстают навстречу пилигриму,слегка верхами шевеля;в кофейне маленькой, туманной,эстампы английские странносо стен засаленных глядят,лет полтораста им — и боле:бои былые — тучи, полеи куртки красные солдат.
И посетил я по дорогечертог увядший. Лунный лучбелел на каменном пороге.В сенях воздушных капал ключочарованья, ключ печали,и сказки вечные журчалив ночной прозрачной тишине,и звезды сыпались над садом.Вдруг Пушкин встал со мною рядоми ясно улыбнулся мне…
О, греза, где мы ни бродили!Там дни сменялись, как стихи…Баюкал ветер, а будилив цветущих селах петухи.Я видел мертвый город: ямыбылых темниц, глухие храмы,безмолвный холм Чуфуткалэ…Небес я видел блеск блаженный,кремнистый путь, и скит смиренный,и кельи древние в скале.
На перевале отдаленномприют — старик полуслепоймне предложил, с поклоном сонным.Я утомлен был. Над тропойсгущались душные потемки;в плечо впивался мне котомкилинючий, узкий ремешок;к тому ж над лысиною горнойповисла туча, словно черный,набухший, бархатный мешок.