и, не понимая птичьихмаленьких и звонких слов,ты нас видишь над крестамибирюзовых куполов.
10 июня 1920
ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ
Час задумчивый строгого ужина,предсказанья измен и разлуки.Озаряет ночная жемчужина олеандровые лепестки.
Наклонился апостол к апостолу.У Христа — серебристые руки.Ясно молятся свечи, и по столу ночные ползут мотыльки.
1918
Крым
Е. L
Она давно ушла, она давно забыла…Ее задумчивость любил я… Это былов апреле лет моих, в прелестные лета,на севере земли… Печаль и чистотасливались в музыку воздушную, в созвучьянерукотворные, когда, раздвинув сучья,отяжелевшие от желтых звезд и пчел,она меня звала. Я с нею перечелвсе сказки юности, туманные, как ивынад серым озером, на скатах, где, тоскливый,играл я лютикам на лютне, под луной…Ее задумчивость любил я. Надо мнойона как облако склонялась золотое,о чем-то сетуя и в счастие простоеуверовать боясь. Ее полуобняв,рассказывал я сны. Тогда, глаза подняв(и лучезарная в них осень улыбалась),она глядела вдаль, и плавно колебаласьтень ивовой листвы на платье, на плечахее девических, а волосы в лучахгорели призрачно… и все так странно было…Она давно ушла, она давно забыла…
М. Ш
Я видел, ты витала меж алмазныхстволов и черных листьев, под луной,воздушно выбегала из бессвязныхузоров сумрака на луг лесной.
Твое круженье было молчаливо,как ночь, и вдохновенно, как любовь…Руками всплескивала, и тоскливосклонялась ты, и улетала вновь.
И волосы твои струились, ногистремительно сияли, и лунав глазах плясала… Любовались богилесные, любовалась тишина…
А жизнь, а жизнь, распутывая тени,к тебе тянулась, бредила, звала,но пеньем согласованных движенийты властно заколдована была…
“Кто меня повезет…”
Кто меня повезетпо ухабам домой,мимо сизых болоти струящихся нив?Кто укажет кнутом,обернувшись ко мне,меж берез и рябинзеленеющий дом?Кто откроет мне дверь?Кто заплачет в сенях?А теперь — вот теперь —есть ли там кто-нибудь,кто почуял бы вдруг,что в далеком краюя брожу и пою,под луной, о былoм?
8 августа 1920
ПАВЛИНЫ
Павы ходили, перья ронили,а за павами красная Панна,Панна Марыя перье зберала,веночек вила.
Видели мы, нищие, как Мария Девапроходила мимо округлого дворца;словно отголосок нездешнего напева,веяло сиянье от тонкого лица.
Облаков полдневных, бесшумно-своенравныхв синеве глубокой дробилось серебро.Из-под пальмы выплыли три павлина плавныхи роняли перья, и каждое перо, —
то в тени блестящее, то — на солнце сонномлегкое зеленое, с бархатным глазком,темною лазурью волшебно окаймленным,падало на мрамор изогнутым цветком.
Видели мы, нищие, как с улыбкой чуднойДева несравненная перья поднялаи венок мерцающий, синий, изумрудный,для Христа ребенка в раздумии сплела.
2 августа 1920
В РАЮ
Здравствуй, смерть! — и спутник крылатый,объясняя, в рай уведет,но внезапно зеленый, зубчатый,нежный лес предо мною мелькнет.
И немой, в лучистой одежде,я рванусь и в чаще найдупрежний дом мой земной, и, как прежде,дверь заплачет, когда я войду.
Одуванчик тучки апрельскойв голубом окошке моем,да диван из березы карельской,да семья мотыльков под стеклом.