18 сентября 1918
БОЛЬШАЯ МЕДВЕДИЦА
Был грозен волн полночный рев…Семь девушек на взморье ждалиневозвратившихся челнови, руки заломив, рыдали.
Семь звездочек в суровой мгленад рыбаками четко всталии указали путь к земле…
23 сентября 1918
“Вдали от берега, в мерцании морском…”
Вдали от берега, в мерцании морском,я жадной глубиной был сладостно влеком.Я видел небосвод сквозь пену золотую,дрожащий серп луны, звезду одну, другую…Тускнел далекий свет, я медленно тонул.Манил из глубины какой-то чудный гул.В волшебном сумраке мой призрак отражался.В блестящий траур волн я тихо погружался.
10 октября 1918
ПОЭТ
Среди обугленных развалин,средь унизительных могил —не безнадежен, не печален,но полон жизни, полон сил —
с моею музою незримойтак беззаботно я брожуи с радостью неизъяснимойна небо ясное гляжу.
Я над собою солнце вижуи сладостные слезы лью,и никого я не обижу,и никого не полюблю.
Иное счастье мне доступно,я предаюсь иной тоске,а все, что жалко иль преступно,осталось где-то вдалеке.
Там занимаются пожары,там, сполохами окружен,мир сотрясается, и старыйпереступается закон.
Там опьяневшие народыведет безумие само, —и вот на чучеле свободыбессменной пошлости клеймо.
Я в стороне. Молюсь, ликую,и ничего не надо мне,когда вселенную я чуюв своей душевной глубине.
То я беседую с волнами,То с ветром, с птицей уношусьи со святыми небесамимечтами чистыми делюсь.
23 октября 1918
ЖУРАВЛИ
Шумела роща золотая,ей море вторило вдали,и всхлипывали, пролетая,кочующие журавли
и в небе томном исчезали,все тише, все нежней звеня.Мне два последних рассказали,что вспоминаешь ты меня…
24 октября 1918
“За полночь потушив огонь мой запоздалый…”
За полночь потушив огонь мой запоздалый,в притворном забытьи покоюсь я, бывало,и вот, преодолев ревнивый сумрак туч,подкрадывается неуловимый лучи разгорается и освещает страннокартины на стене. Доносится нежданнодо слуха моего необъяснимый звуки повторяется отчетливей, и вдруг —все оживляется! Волшебное — возможно:халат мой с вешалки сползает осторожнои, протянув ко мне пустые рукава,перегибается, и чья-то головаглядит, лукавая, из мусорной корзины,под письменным столом, а по стене картиныкружатся, вылетев из неподвижных рам,как попугайчики, и шкаф дубовый самзавистливо кряхтит, с волненьем наблюдая,как по полу бежит одна туфля ночнаявдогонку за другой. Но только двинусь я, —глядь, — все рассеялось, и комната моямгновенно приняла свой вид обыкновенный.В окне дрожит луна невинно и смиренно,халат — на вешалке, повсюду тишина…Ах, знаю я тебя, обманщица луна!
“Разгорается высь…”
Разгорается высь,тает снег на горе.Пробудись, отзовись,говори о заре.Тает снег на горепред пещерой моей,и вся даль в серебреосторожных лучей.Повторяй мне, душа,что сегодня весна,что земля хороша,что и смерть не страшна,что над первой травойдышит горный цветок,наряженный в живоймягко-белый пушок,что лепечут ручьии сверкают кругомзолотые струи,что во всех и во всемтихий Бог, тайный Богнеизменно живет,что весенний цветок,ветерок, небосвод,нежных тучек кайма,и скала, и поток,и, душа, ты сама —все одно, и все — Бог.