К маме подошла старшая сестра, у неё было озабоченное усталое лицо.
— Сегодня с фронта прибыли, — взволнованно сказала она. — Ночью ещё одна партия прибудет. В операционной вас ждут, Елена Ивановна. Три тяжёлых случая…
Она погладила Майку по голове:
— А ты к «своим» пойдёшь, Майка, или в клубе посидишь?
— К своим, — Майка сняла пальто, платок и поднялась во второй этаж. По привычке постояла возле седьмой палаты, потом тихо постучалась.
Почему-то все, за исключением майора Тимофея Тимофеевича, уже спали. Майор сидел на койке и, подперев искалеченной рукой седую, ещё больше обычного взлохмаченную голову, смотрел в угол палаты. Там стояла новая, четвёртая койка, на ней лежал худой черноволосый человек. Разметавшись в жару, он бормотал что-то бессвязное.
— Лётчик, — кивнул головой майор. — Температура сорок…
— Иди сюда…
Тимофеевич внимательно и печально смотрел на Майку. Он тоже знал о «похоронной».
— Майка! Эх, Майка, — сказал Тимофеевич и единственной своей рукой прижал к себе девочку.
— Воды… пить, — еле слышно прошептал лётчик.
Майка дала ему напиться, поменяла компресс.
Лётчик открыл глаза, вопросительно посмотрел на Майку.
— Кто ты?
— Я… сандружинница.
Он заметался, срывая с головы компресс.
— Ой, что вы делаете, дяденька! Нельзя. А если вы… Если ты (Майка незаметно перешла с ним на ты), если ты не будешь слушаться, я позову самого главного врача.
Лётчик тихо застонал.
— Дяденька, — улыбнулась Майка. — Послушай сказку. Интересная. Хочешь?
— Давай.
Майка села на стул рядом с его койкой:
— Жила-была царевна. Она жила в высоком хрустальном замке. У неё была коса — такая длинная, что ею можно было трижды обернуть государство. И такая тяжёлая, что двадцать слуг не могли удержать её… Понимаешь?
— Понимаю, — ответил лётчик и снова спросил:
— Ты кто?
— Я ведь тебе сказала — сандружинница.
— Жила-была царевна… Царевна-сандружинница, — засыпая, пробормотал лётчик.
Сидя на стуле рядом с его койкой, скоро заснула и Майка. Ей снился смешной и добрый сон. Она идёт по улице, а навстречу ей шагает хлеб. Круглый, довоенный хлеб, с большими руками и ногами. А на ногах у него солдатские сапоги…
Когда рассвело, в седьмую палату пришёл комиссар госпиталя.
— Товарищи! — радостно крикнул комиссар. Товарищи, братцы, проснитесь! Большая победа!
Тимофеевич оборвал храп, протёр глаза и подскочил на койке. Проснулись и остальные:
— Фашисты разгромлены под Москвой. Братцы, дорогие!
И тут комиссар увидел Майку.
Он поднял её, спящую, на руки и понёс.
Седой Тимофеевич из Полтавы, танкист Бикбулатов, моряк Володя и лётчик Виктор смотрели, как комиссар несёт на руках девочку — с длинной косой, в пионерском галстуке и в больших солдатских валенках.
Бандьера росса!
Ральфа провожали мама, папа, бабушка, дедушка, две тётушки и соседка Анна-Луиза. Чтобы не целоваться с ними, Ральф быстро шмыгнул в вагон, и оттуда его уж невозможно было выманить.
«Хоть бы скорее тронулся поезд», — думал Ральф. Ему было неудобно, что такого взрослого парня провожает столько родственников. Он невпопад отвечал на их вопросы, нетерпеливо барабанил по окну и то и дело поглядывал на часы. Вдруг Ральф увидел на перроне девчонку в клетчатом платье, в синем пионерском галстуке. За плечами у неё висел рюкзак. Она была рослая и лобастая, с толстой рыжей косой. Девчонка шагала, гордо задрав голову и чётко отбивая шаг, словно солдат на марше. За ней следовала толпа родственников. Их было вдвое больше, чем у Ральфа. Мама, папа, старички, старушки, тётушки и дядюшки. Одного старенького инвалида везли в коляске. Высокая и худая, как жердь, дама вела на поводке мордатого мопса. Две краснощёкие девочки прижимали к груди букеты. В общем, это было похоже на демонстрацию.
У вагона, в котором находился Ральф, девчонка остановилась.
— Ауфвидерзеен! — сказала она.
И тут началось. Каждый подходил к ней, целовал и давал дельный совет:
— Брунгильда, будь умницей!
— Брунгильда, не забывай папу и маму!
— И дедушку Лео!
— Брунгильда, помни о сестричках!
Когда Брунгильда вскочила в вагон, родственники, осыпая её напутствиями и размахивая термосами, бутербродами и цветами, ринулись за ней. Оказалось, её место рядом с Ральфом. Брунгильда села за столик, разложила на нём бутерброды, кульки с конфетами и стала есть.