Семуха только застонал. А Степан взял его за руку, смотрит на нее пристально, у того боль и ушла. Глянул, ожога как не бывало! А Степан ему:
— Не лови более Лиса Огненного! Поймать не поймаешь, а беду накличешь. И ребятам накажи, да они и сами, поди, надолго меня запомнят.
Сказал так-то, вспыхнул пламенем и исчез. Где стоял — травы выжженной круг остался. Встретился Семуха с ребятами, стали друг дружку расспрашивать: с кем что случилось? У каждого одинаково получается, и каждый руку поглаживает: болят руки-то. Ну и сговорились — молчок про случившееся. А Семуха-то проболтался, до урядника слух дошел. Тот и давай ребят выспрашивать: что да как? Те сначала помалкивали, да он, вишь, острогом припугнул, ребята ему и выложили. Однако урядник про Лиса шибко не спрашивал, все про Степана: каков из себя да где видели?
Вызнал, пришел домой, схватил винтовку, погрозил кулаком Аксютке и бегом в тайгу. Прибег на то место, куда ребята указывали. Бродил, бродил, окромя головешек потухших, ничего не нашел. Хотел в село возвернуться, да вдруг меж деревьев хвост рыжий мелькнул, будто язык пламени. Сорвал с плеча винтовку — хвост пропал. А в другом месте — вспыхнул. Дементий прицелился, хвост опять исчез. Куда ни глянет — всюду Лис хвостом крутит. А как винтовку подымет — нет хвоста. Долго Дементий мотался — к речке таежной вышел. Ругает всех на чем свет стоит! Слышит — хохочет кто-то! Оглянулся — невдалеке парень рыжий стоит, смеется:
— Что, Дементий, поймал меня? Не тебе, чурбан осиновый, за мною гоняться! Иди, пока цел. Да знай — Аксютку мою не трогай, не то худо будет! Не жена она тебе, хоть и в церкви венчаны. Я ее муж!
Сказал и пошёл в лес. Дементий хотел ему вслед пальнуть, да винтовка огнем занялась. Отбросил ее. Тут пяткам горячо стало. Глянул — земля под ногами горит. И куда ни ступит — огонь вспыхивает… Штаны задымились.
— Караул!!! — заорал урядник да в реку.
Только этим и спасся. А парень сошел к воде, подобрал винтовку — целехонька. И скрылся в лесу.
Долго сидел Дементий в речке. К ночи только выбрался. До утра в тайге проплутал. А зашел в село — бабы, что у колодца судачили, так и прыснули:
— Эй, Дементий, где штаны-то пожег? В костер, штоль, садился?!
Тому и сказать нечего, лишь от злости кипит. Пришел домой, на Аксютку рыкнул:
— Подавай жрать! Да побыстрей!
Аксютка собрала на стол. А Дементий не знает, к чему прицепиться — то это подай, то это убери, развалился на скамье, заорал:
— Чего молчаком мужа встречаешь? Песни ори развеселые! Али не знаешь как? Небось рыжему своему на всю тайгу горланила?!
Аксютка ни слова не сказала, накинула платок — выйти хотела. Урядника злость разобрала — сорвался с лежанки, плеть схватил и давай Аксютку хлестать:
— Люби, почитай мужа законного, а не гуляку таежного! Не то спину обдеру, космы повыдергиваю!
Тут дверь распахнулась, будто гром по небу раскатился, парень рыжий в избу влетел, за ним — собака рыжая. Дементий схватил топор да на парня. Тут его жаром так обдало, повалился замертво. А парень схватил Аксютку и во двор: дом-то костром вспыхнул.
Больше Аксютку не видели, и Лис Огневик с тех пор кур таскать перестал. На него в тот вечер многие нагляделись. Страху нагнал шибкого! Бабы говорят, будто сначала тучи сгустились, потом шар огненный незнамо откуда выкатился и полетел между избами да в урядников дом и вдарился. И сразу дождь полил. Дождь льет, а дом полыхает! Так и сгорел дотла. Люди, кто с баграми, кто с ведрами, подбежали, по Аксютке кричать-причитать принялись, мол, сгорела молодуха заживо. Да ребятишки соседские успокоили: из окошка будто углядели, как Аксютка со Степаном к лесу бежали, а за ними собака, на лису похожая — рыжая и хвост шибко пушистый!
Луговая дева
Когда зимой в Сибири снега обильные, летом травы на лугах сочные. Вот уж мужикам работушка, а ребятне радость — в сене поваляться, ягодой луговой полакомиться. Кто покрепче, литовкой начинал баловать: день, помотается, другой — глядишь, приловчится, вровень со взрослыми работает.
Василий косу да вилы в руках не первый год держит. Себе стожок намечет и ещё соседу за пятак скосит клинышек. Все матери подмога: в семье он старший, кроме него семеро.
Вскоре вместе с дедом нанялся к мужику Нефеду Дыркину. Тот хоть не богач, но кому что ни сделает — все с выгодой, где что ни возьмёт — урвать побольше старается.
В селе так и говорили — жаднючйй мужик.
Накосили ему работники сена для коров на зиму, а он ещё надумал лесные поляны выкашивать — заливных лугов мало.