Уединенное это место и девственная природа привлекают животных. Лосиха с двумя лосятами примчалась сюда из леса, спасаясь от оводов. Иногда заходят косули парами. Самих кабанов не видно, но, судя но взрытой тут и там земле и по парнокопытным отпечаткам, можно сказать, что дикая свинья с подсвинками и поросятами лакомилась здесь корнями тростника. Енотовидная собака заглядывала сюда опустошать птичьи гнезда, да и лисы от нее не отставали.
Горностаи из хутора Таммисту тоже отправились на косу. Путь был длинный и достаточно опасный — вдоль полей, через широкое и пыльное шоссе, по кочковатому лугу, до которого порой достают морские воды. Впрочем, они не спешили. Передвигались с большой осторожностью, как и пристало горностаям, осматривались, охотились тут и там в кучах камней, останавливались для послеобеденного отдыха. Дня два находились во временном лагере под конной, потом под кучей хвороста на пастбище, поросшем кустами.
Направление они выбрали правильное: чем ближе к морю, тем богаче становился обеденный стол. Мать ловила одну водяную крысу за другой. На голод не жаловались. Даже детеныши предприняли свою первую вылазку — поймали лягушку, попавшуюся им на глаза.
Для горностаев лучший летний лагерь, чем на косе, трудно себе представить.
Из Таммисту они ушли после серьезных неприятностей. Да и кому это понравится, когда вход в твой дом то закрывают, то открывают. Такие фокусы кого угодно выведут из себя. Не напрасно они злобно фыркали, высказав свое отношение к этой неуместной проделке. В гневе и не то сделаешь. Тут мало зубы показать — тут и наброситься можно. А обиду таить у них не принято — пусть люди на этот счет не заблуждаются и не думают, что вынудили их покинуть обжитое место.
Просто время пришло расстаться с гнездом. И вовсе не важно, подобру они это сделали или нет. И шаг этот вовсе не означает, что выводок распался. Все равно детеныши будут находиться при родителях до наступления зимы.
А дачники каждый день вспоминали о горностаях, теперь уже с жалостью. 11 как пи странно, не поминали их лихом. Даже о запахе в мансарде позабыли. Более того, беспокоились, где они теперь, найдут ли столь же хорошее пристанище и вообще живы ли еще. Они ведь такие маленькие…
О дальнейшей судьбе горностаев дачники, возможно, гак ничего и не узнали бы, если бы дети не наткнулись на них совершенно случайно.
Дети обычно ходили на Каменистый остров по ягоды. В раз rape лета за клубникой, осенью за ежевикой. Клубника уже поспела, краснела там и тут в можжевельнике и манила к себе. В один прекрасный день Маарьи и Мадис собирали ее. как вдруг услышали возбужденное попискивание и пощелкивание. Звуки эти доносились из кучи камней на лугу.
— Кто это там? — обратил внимание Мадис. Он приложил палец к губам, призывая сестру к молчанию, и стал потихоньку приближаться к куче.
Чуть погодя послышалось фырканье, но никого не было видно. Затем, словно повинуясь приказу, в нескольких местах из-за валунов показались маленькие головки — кончики носов темные, глазки против света зеленовато поблескивают, уши округлые и длинные усики. На потешных мордашках выражалось крайнее любопытство. Дети смотрели, замерев на месте и притаив дыхание, потому что боялись спугнуть неожиданное видение.
— До чего любопытные! Хотят посмотреть на нас, — прошептал Мадис.
Вскоре маленькие головки высунулись еще смелее, а один зверек, как видно решив, что никакой опасности нет, даже вылез из укрытия.
— Горностаи! — Мадис хотел что-то показать, поднял руку, и этого оказалось достаточно.
«Рикк-рикк-рикк!» — раздался строгий окрик, и малыши тут же исчезли — ни носика, ни хвостика.
— Ты слышала, мать их предостерегала! — воскликнул Мадис.
— Это наши горностаи? — спросила Маарья.
— Вполне может быть. Где-нибудь они ведь должны жить, — ответил Мадис.
Дети забрались на валуны и стали заглядывать в просветы между ними, но больше никого не увидели.
Между тем Мадис обнаружил что-то интересное.
— Посмотри-ка, что это? — подозвал он сестру.
На валунах и рядом с ними валялись коричневато-черные клочки шерсти и кусочки шкуры.
— А, здесь разделывались с крысами, — определил Мадис, состроив гримасу. — У нас на чердаке были такие же остатки. Папа сказал, что это шерсть водяной крысы.
— Какой ужас! — ахнула Маарья.
— Ничего подобного. Даже хорошо — так этим крысам и надо! — возразил Мадис.
Он стал внимательно рассматривать камни и еще в нескольких местах обнаружил следы горностаевых столовых или кухонь.
— Очень бы мне хотелось знать одну вещь: есть ли тут птичьи перья? — сказал Мадис, прыгая в азарте с одного валуна на другой.
Перьев не было.
— Что ты по этому поводу скажешь? — спросил Мадис у девочки.
С, некоторых пор у него вошло в привычку экзаменовать и поучать младшую сестру. Обычно это заканчивалось спором, который должны были разрешить мама или папа, потому что Маарья ни в чем не уступала брату. Не давала она спуску и тогда, кот-да он за отсутствием более веских доводов дергал ее за косу.
В ответ Маарья пожала худенькими плечиками.
— По-моему, это значит, что горностаи на птиц не нападают! — ответил Мадис на свой же вопрос и принял такой вид, будто сделал важное открытие.
— А на чердаке перья были, ты еще сам сказал, что они принадлежали черному дрозду, — тут же парировала Маарья.
— Там были, а здесь нет. Здесь так много крыс, что горностаи только на них и охотятся. Чайки и крачки защищают свои гнезда и клюют их в темечко. Поэтому они обходят стороной птичьи колонии.
С этим Маарья согласилась.
Несмотря на постоянно кричащих и зорко следящих за каждым посторонним чаек, горностаи чувствовали себя на Каменистом острове вполне уверенно. Пожалуй, именно благодаря тем самым чайкам, которые заблаговременно предупреждали о появлении всякого пришельца. К тому же здесь, как ни в каком ином месте, сложились благоприятные условия: кучи камней с бесчисленными щелями и прогалинами — входи и выходи откуда пожелаешь, — всякая трава, в которой можно скрыться как днем, так и ночью, валки водорослей, выброшенных на берег и местами подмытых волной, густые заросли тростника, где маленький зверек мог затеряться, как иголка в стогу сена.
И самое главное — здесь всегда было что подать к столу.
Жизнь па Каменистом острове шла своим чередом, однако нельзя забывать о том, что море здесь под самым боком — никогда не рассчитаешь вперед, что оно преподнесет. Море непостоянно. Иногда вода надолго отливала, дно залива обнажалось до далеких больших валунов. Слетались чайки и вороны, клепали рыбу, рачков и разных козявок, которые не спохватились и не ушли вовремя. Лисица ходила по берегу и высматривала, не остался ли где-нибудь окунек или уклейка, не брезгуя и утенком. Куда-то торопливо пробегала ласка, наведывались даже деревенские кошки. Горностаи охотились па водяных крыс — теперь их было легче настичь в тростнике.
Когда море поднималось, начиналось великое переселение — никому не хотелось захлебнуться. Водяные крысы вытаскивали детенышей из-под выброшенных на берег водорослей и переносили повыше, на сухой бугорок". Чайкам негде было приземлиться, они приостанавливались в полете, порхая на месте, и поднимали страшный крик. Даже лягушки заблаговременно переселялись — что уж тут говорить о других животных.
Порой случалось, что пятачков повыше и посуше не хватало, чтобы всем хоть как-то примоститься.
Шторм налетел неожиданно. Голи горностаи не почувствовали предстоящего изменения погоды, толп неправильно истолковали его признаки, только, когда вдобавок к свирепому ветру и сильному ливню море обрушилось па сушу и стало заливать камни, в которых они жили, бедняжкам пришлось уносить ноги. Однако бежать было некуда. Вокруг плескалась вода, большие волны уже катились но лугу, сдвигая на своем пути камни, и можжевельник наполовину оказался затопленным. Бушующая стихия пригнула тростник к самой воде. Только кое-где на возвышенных местах торчали высокие травинки. В облюбованной горностаями куче сухими оставались лишь верхние камни, да и те могло вот-вот накрыть. Бедные зверьки, на которых сухой шерстинки не осталось, приткнулись на самом верху кучи. Что было делать пережидать на камнях, плыть под защиту рябин или забираться на можжевельник?