— Выспался ли, соловейка мой?..
Но Курносенок отвернулся от нее к стене.
«Бесчувственная! Не может быть, чтобы никто не говорил обо мне в деревне! Ровно бы и не было человека, безвинно пострадавшего за ихнее же добро».
Снежная сметана и горячие оладьи стояли на столе, а Курносенок думал все о том же. Виринея тоже сидела, поджав губы.
За окном начинался серенький денек.
Тишка вылез из-за стола.
— Ну, так, значит, тово…
Он не знал, что сказать Виринее на прощанье. А она смотрела на него по-новому, исподлобья.
«Подменили, должно, его там. И не приласкал как следует и оладушки не похвалил…»
— Значит, тово… — в тон Тишке отозвалась Виринея.
Но он не заметил ее издевки и стоял на пороге, соображая, куда ему пойти в первую очередь.
— Коли нечего сказать, так бог помочь, Тихон Маркелыч, — съязвила Виринея, и щеки ее затряслись от сдерживаемой обиды: так она называла Тишку, когда была очень зла на него.
— До свидания, Вира, — потеплевшим голосом сказал он и шагнул за дверь.
— Мимо нас почаще, Тихон Маркелыч! — крикнула она ему с порога.
А потом выскочила на крыльцо и, не сдержав клокотавшей ярости, начала кричать ему вдогонку все, что накопилось с первого часа встречи:
— Ужина ты холодный… Деревяшка! Вор! Вор ты и больше никто!..
Тишка втянул голову в плечи и побежал в переулок. Он испуганно озирался по сторонам: не слышит ли кто ругани Виринеи…
«Сдурела баба! Чего я ей сделал?»
А Мирониха все еще стояла на крыльце и плевала в его сторону.
В сельсовете был только дед Мемнон. Он собирался топить печь.
Старик обернулся и узнал вошедшего.
Курносенок с порога окинул взглядом пустую комнату. Два стола у стены, некрашеный шкаф, несколько исписанных белыми буквами кумачовых полотнищ, растянутых у самого потолка.
«Все так же, как и было…»
— Кого это там сатана в этакую рань принес? Да дверь-то, дверь-то чего открытой пастью держишь! Или тебе не ночевать? — заругался старик.
Тишка видел, что Мемнон узнал его, но для чего-то притворяется неузнавшим.
— Это я, Мемнон Кудеярыч!
Он закрыл за собою дверь и шагнул к печке.
Старик поставил полено в угол и из-под руки посмотрел на Тишку, все еще притворяясь, что никак не может узнать раннего гостя.
— Да никак это ты, Тишка? То-то бы, ровно, гляжу я, что Курносенок, да опять и думаю: откуда, непутевому, столь быстро, чтоб ему в горло пень стоймя? А оно и взаправду Курносенок вылетел.
Старик сделал вид, что не заметил протянутой Тишкиной руки, снова взял полено и принялся обдирать бересту. От неожиданности Тишка даже не огрызнулся.
Мемнон бросал поленья в печной зев и все время бормотал что-то невнятное. А когда разгорелись дрова, строго спросил:
— Ты что же это добрых-то людей подводишь, а?
Курносенок поднял глаза на старика:
— Чего это?
— Я говорю: добрых-то людей чего это ты, как карасей в сеть, путляешь, заместо себя в острог садишь? Хотя бы и Самоху… Мужика от хозяйства, от достатка оторвал, а сам, смотри-ка, выкатил, как огурчик… Нехорошо этак-то, парень!
— Да ты что, старый хорек, неправду это? — Тишка вскочил со скамейки и взглянул на старика в упор.
— Нет, я с тобой шутки шутить стану, — поднялся и Мемнон Свищев, мятая бороденка старика подпрыгивала.
Тишка смотрел на него расширенными глазами. Кулаки его сжались, он открыл рот, чтоб дать отпор. Но словно его подменили, и он тихо сказал:
— Я ничего, Мемнон Кудеярыч… Это я шутейно…
— То-то же! Знай край, да не падай, — примирительно проворчал сторож.
Тишка снова сел, но долго просидеть не мог. До обеда пробродил за деревней, не желая встречаться с мужиками. Потом набрался смелости и направился снова в совет. Там было людно, но его тотчас же заметили:
— Курносенок!.. Смотрите, Курносенок! Ну, теперь запирайте амбары крепче…
Тишка отыскивал глазами Дмитрия Седова, но его не было. Стоя у дверей, он смотрел на молодежь, вбегающую в совет, как к себе домой.
— Ты чего торчишь тут с раннего утра? Коли дело есть, выкладывай и уходи. Здесь не питейное заведение, не Виркин вертеп! — снова накинулся на него сторож дед Мемнон.
Нескрываемое презрение к себе Тихон чувствовал, когда мужики были в скопе. Однако и когда по делу он заходил к ним во двор, на него еще у ворот смотрели подозрительно. «Не украл бы чего!» — читал Тишка в глазах хозяина и терял нить приготовленного разговора.