- А ещё говорят, что пенсий им на жизнь не хватает! - возмущённо заявил давешний мужик, что рубил мясо. - Бабка! Ты куда? Там выхода нет!
Действительно, ворота для подвоза и разгрузки товаров сейчас были заперты, только зачем они мне, если есть такая милая дыра в сетчатом заборе? Я покинула территорию рынка, оглянулась по сторонам, не заметила ничего подозрительного и быстрым шагом отправилась в сторону дома. Судя по всему, тот парень, что за мной присматривает, нарезает сейчас круги по рынку в надежде рано или поздно увидеть меня возле отдела с кошачьим кормом, жаль, что это будет ненадолго и вскоре он непременно догадается, что я просто дёрнула из-под его присмотра.
Как бы то ни было, но мне стоит посетить мою квартиру, забрать оттуда одну вещь и быстро покинуть опасное место. Вне всякого сомнения, ребята не будут долго сомневаться, прежде чем наведаться ко мне в гости. Документы всегда со мной, денег на карте не так много, да и не нужна им моя нищенская пенсия, конечно же. А вот благоприобретённая квартира – вполне. Вот тут есть кое-какие нюансы… дело в том, что мои родители до войны проживали в маленьком и провинциальном городе Иркутске, в начале войны туда были эвакуировано множество предприятий стратегического назначения, где они и трудились на благо Родины и Победы.
Затем, после войны, столица решила, что ей самой нужны предприятия с опытными рабочими, так мои родители и оказались в златоглавой, где и проработали до самой смерти. Сколько лет прошло, но я до сих пор помню тяжёлые послевоенные годы, как мама была счастлива, когда ей удавалось по страшному блату оторвать для нас что-то… как они получили от предприятия комнату в бараке, где удобства были на улице, а потом то, как они радовались, словно дети, когда им подфартило и им досталась комната в коммунальной квартире в ещё дореволюционном доме на Мясницкой. Комнатушка в пятнадцать квадратов выпала им, как передовикам производства и тем, кто давал двойную норму за смену…
Так мы и жили. Не скажу, что очень хорошо, только все так жили… мечтали о чём-то великом! О победе мирового пролетариата, о том времени, когда наступит коммунизм, о том, как мы однажды будем хорошо жить и у каждой советской семьи будет собственная квартира… (прошу не смеяться, клянусь, так и было!) но только не случилось. Мои родители умерли в тот год, когда я заканчивала институт. Было тяжело, не скрою… ни родственников, ни даже близких друзей у меня не было. Да и откуда бы им взяться, если я каждый день после лекций спешила в библиотеку или в гастроном, а после – домой? С охотой соглашалась на практику в уголовном розыске и на общение с «контингентом». Конечно, бывали случаи, когда ребята с моего потока подтрунивали надо мной. Впрочем, я не роптала – мама всегда говорила мне, что не стоит обращать внимания на мнение окружающих людей, нужно быть порядочной и честной девушкой, хорошей хозяйкой в доме и ценным членом общества в целом… и я была… зря…
После окончания образования по распределению попала в МУР. Злые языки поговаривали, что за какие-то особые заслуги, только, конечно же, это было не так – никаких «заслуг», ни партийных, ни каких-либо иных, за мной не водилось. Зато было стойкое нежелание возвращаться в родную комнату, где я была одна, и я училась, работала, работала…
Поэтому, совершенно упустила из вида, когда у нас появился новый оперативный сотрудник. Алексей был далеко не тем юнцом, который покорял взоры девочек из архива. К тому времени ему уже было около тридцати пяти лет, сам он был родом из Гродно, так что о войне знал не понаслышке, родителей убили, когда ему было только восемь лет, вырастила бездетная тётка, сестра отца… впрочем, обо всём этом он вспоминать не любил…
Да и познакомились мы там же, на работе, когда я заполняла бланки задержания. Домой, по понятным причинам, я не спешила… потому страшно обрадовалась, когда шум в коридоре подсказал мне, что у меня работы прибыло.
- Почему такая красивая девушка не в кино или на танцах, а сидит в кабинете и перебирает бумажки? – улыбнулся мне оперативник, предъявляя «новую работу», чем поразил меня до глубины души.
Мне ещё раньше никто таких слов не говорил. Помню, когда маме кто-то сказал, что дочка у неё выросла настоящей красавицей, так она рассердилась и утверждала, что для советской гражданки это не самое главное, была бы здоровой. Парни и не пытались кадрить странную заучку, и тут такое! Поженились мы очень тихо, через полгода после ухаживаний Алексея, соседки по коммуналке дали на время платье с белым приличным воротничком и даже самые настоящие фильдипёрсовые чулки. А ещё через полгода моего мужа зарезали во время операции по уничтожению очередной «малины». Так и закончилась моя семейная жизнь…