— Образованность тут дают, это верно, — подтвердил подошедший. — Ну только многие насчет тяжести беспокоются. Идтить тяжело по горам.
Все засмеялись.
— Лежать на печке куда интереснее, — подхватил кто-то.
— Про это что говорить.
И опять все засмеялись.
А рябой покачал головой.
— И к чему ваш смех, спрошу я вас? — сказал он укоризненно. — И чего в этом смеху? Никакого нету смеху. Есть, которые на ноги слабые — им горы тяжелые. А есть, — он поднял вверх палец, — есть, которые на глаза жадные, на жизнь жадные, на интерес охотные — им горы в самый раз. Хотя б я.
Он посмотрел вокруг заблестевшими вдруг глазами и погас.
— А смеху тут никакого нет, — холодно закончил он.
Тут легло над костром молчание.
Связной вытряс из своей кружки последние капли чая, уложил кружку и ближе подошел к костру.
— Не про то у вас разговор, — начал он примирительно. — Тут дело политицкое. Ведь Овсянников, кто он теперь выходит? Дезертир, предатель, изменник.
На это никто ничего не ответил, а связной обтер губы и продолжал:
— Это маловажно, что у нас сейчас не война. А все-таки он — дезертир, выходит, с фронта.
Подошедший вдруг тихо засмеялся.
— Дурак человек, как я погляжу, — мотнул он головой, — все он свою глупую мыслишку про себя держит. Вот хоть бы Овсянников: взял да убег. А теперь где-нибудь сидит да плачется. Чуда-ак…
— И раньше бегали, — сказал кто-то тонким, почти детским голосом. — К нам в станицу один прибег. Еще при царе.
— Так-то ж при царе. Вот непонятливый, — удивился рябой. — При царе же то…
— Да я ж ничего. Я только к слову… — забормотал тонкий голос и сник.
— К слову. Оно надо знать, какое слово к какому идет. Слова свой строй любят, — назидательно помахал ножом рябой.
— Я иначе на это дело скажу, — продолжал он потом. — Вот послали нас, к примеру, картоху чистить впятером. А один возьми да сбеги. Его дело дурацкое, а нам-то, четверым, за него работать…
— Ему, говорят, письмо из дому было, — перебил подошедший. — Он, может, об доме и заскучал…
— Письма эти всегда в расстрой приводят — это верно, — согласился рябой. — У нас одному бойцу жена такое письмо прислала, что и при смерти она, и хозяйство завалилось, и ребенок болен, а он парень был ушлый, да и писани ей в ответ: не пиши ты мне, мол, брехни, а то и совсем домой не вернуся. Ну, жена и свиноватилась: мол, все это выдумала; думала, отпустят тебя твои начальники.
Связной еще ближе подошел к костру.
— Это не факт, что письмо, — сказал он. — Из-за письма с фронту не бегают. А хоть бы и померла жена — разве ты могешь свою оружию бросить? Это он бросит, я брошу — что ж будет?
Молчавший все время высокий боец, которому фамилия была Мовчан, что он и оправдывал своим всегдашним поведением, воткнул нож в картошку и вдруг сказал глухо:
— Воевать придется — я тому Овсянникову первую пулю в лоб.
Раздался конский топот: возвращались коноводы с базы, ездили за продуктами. Один из них подошел к костру — в поводу держал лошадь — и жадно спросил:
— Чайку нет, а?..
Он был в грязи, липкой и еще мокрой.
— Где это ты так? — спросил у него повар, протягивая кружку чаю и кусок сахару.
Коновод только безнадежно махнул рукой и жадно начал пить горячий чай. Лошадь, усталая и потная, дергала повод. И коновод, не отрываясь от кружки, подтягивал поводья. Чай булькал в его горле.
— А у нас тут случай какой, — начал рябой. — Боец один, Овсянников ему фамилия, сбежал, дезертировал, проще сказать.
Коновод отнял кружку ото рта, посмотрел недоуменно, потом сообразил, о чем речь, натянул повод и произнес короткое и свистящее:
— Ссволочь…
ПОДЪЕМ К КИШЛАКУ ПЕРАНГА
Споют про горы синие,
Подъем был малость крут,
Когда дорогой длинною
На Перанга идут…
Пулеметчики третьей роты для Перанги заготовили лозунги. Они знали — да и все знали в полку, — что подъем будет крутоват: об этом говорили карта, командиры, газета.
И вот пулеметчики вышли с лозунгами. Они написали их наскоро прямо на старых газетах, кривыми буквами: художников нет, — и подумаешь, АХРР тут, что ли! — главное содержание, а содержание было самонужнейшее. Не для себя старался пулеметный взвод. Нет. Для тех, кто пройдут сзади, для тех, кто, задыхаясь и исходя потом, будут после пулеметчиков штурмовать круто замешанные скаты Перанги.