На кабана… так прикидываю по размеру – здоровенного секача… Шэрх нарвался… Именно нарвался… совершенно случайно. Зверь сам вылетел из кустов и кинулся в атаку. Я только и успел, что выставить перед собой прут. Опять удача, железка ткнулась в правый глаз кабаняры и во что-то упёрлась. Но этот секач боли даже не почувствовал или взъярился ещё больше, так что несколько метров под его бешеным напором, вцепившись в свою железную «палочку-выручалочку», мне пришлось ехать, как на лыжах.
Наконец мы все вместе – я, прут и кабан упёрлись в огромное дерево. Не знаю, что это было – дуб, и целый баобаб, но когда железка ткнулась в ствол, тот крякнул, но устоял. Ещё бы ему не выдержать, когда пятерым, таким как я, вряд ли б удалось его обхватить.
В черепе зверюги что-то хряпнуло, и он накренился на правый бок. Повалиться на землю кабану помешал прут. Он съёхал вниз, прочертив неровную линию из содранной коры, и уткнулся между корней. Меня ещё сильнее придавило к дереву. Перекувырнув тушу, я с трудом вырвался из «клинча» и заскакал по поляне, отплясывая качучу. Подпрыгивая и притоптывая.
Думаете, на радостях? Как бы не так! Подошвы ног буквально горели. Глядя на пропаханные мной в земле борозды, я вообще удивляюсь, как они не обуглились. Усевшись на здоровенный корень, осмотрел свои лапы и потрогал. У-уй-й-й! Больно-то как, растудыть его! Откинулся назад, вытянув ноги. Фух, так лучше.
Хоть сил почти не было, рассиживаться долго я не мог. Живот не урчал, а просто ревел, как проснувшийся весной голодный медведь. И так хотел ЖРАТЬ. Мясо-то вот оно, только руку протяни. Кряхтя, я поднялся и вцепился в тушу поверженного зверя. С превеликим трудом перекантовал её, чтобы железка оказалась сверху, а потом очень долго… мне показалось, что целую вечность… выламывал прут из костяного «капкана». Терять верой и правдой послужившее мне оружие совсем не хотелось, да и чем бы тогда я разделывал свою добычу.
Правда, с этим сразу возникли проблемы. Прут, естественно, был с тупыми концами, так что единственное, что удалось Шэрху – это пробить брюхо своей жертвы и кое-как разодрать его. Оттуда сразу понесло тухлятиной. Я ненавидел этот запах, он сразу напомнил про клетку, ведь только гнильём меня и кормили. Первая мысль была: бросить нахрен тушу и пойти искать что-нибудь посвежее. А другая, более здравая: как это мясо могло протухнуть, если оно только что бегало.
Такая философская коллизия была выше понимая Шэрха, обладавшего абсолютно незамутнённым сознанием. На первом месте у него стояла еда… Это было его ВСЁ… ЕДА, ЕДА и ещё раз ЕДА… Всё остальное вторично. На втором месте – опять ЕДА, то, как её добыть и приготовить. А потом уже всё остальное.
Как я понял, тролли практически всеядны, только, сами понимаете, еда еде рознь. По идее, Шэрх мог съесть и кору этого дуба, но чтобы насытиться, его нужно было бы обглодать целиком, но тролли же не бобры. Да и те, подлецы, не грызут что ни попадя, уминая лишь сочные молодые побеги и свежую кору.
Поэтому, не долго думая… раздумывать долго троллям вообще не свойственно… Шэрх решил попробовать свою добычу на зуб. Запустил руку в брюхо и потянул наружу, то, что удалось зацепить. Навыков в разделке туш у моего «побратима» тогда не было никакого, поэтому проткнутые кишки загадили своим содержимым все внутренности.
Поморщившись, Шэрх отгрёб их в сторону, справедливо решив, что внутри найдётся что-то и повкуснее. Следующей ему попалась печень. На вид это мясо выглядело подозрительно… уж слишком тёмное… и пованивало. И то и другое – верный признак тухлятины.
А что если его помыть! – осенило Шэрха.
Он хорошо знал, что люди, прежде, чем начать что-то готовить, тщательно промывают овощи, зерно, мясо. Ведь именно эту воду ему зачастую плескали в миску, не за чистой же им идти. «Образина перебьётся». А пить, порой, хотелось зверски, сильнее, чем есть.
Я навострил уши. Что это? Журчание воды? Надёргав из брюха перемазанных кровью внутренностей, отправился на шум.
Отлично! Я вышел к небольшому ручейку. Вывалил добычу на траву и схватил печень. Тщательно вымыл и принюхался. Пахло от неё превосходно, аж слюнки потекли.
Я с наслаждением вгрызся в неё зубами, предвкушая райское блаженство.
Тьфу! Тьфу! Дрянь какая! По закону подлости мне попался на зуб раздавленный желчный пузырь. Горечь, я вам скажу, - несусветная! Отплёвываясь и проклиная всё на свете, я припал к ручью. Но не успел я толком прополоскать рот, как сзади послышалась какая-то возня. Я метнулся обратно к поляне и осторожно глянул, что там твориться, сквозь листву росших по краю кустов.