Несмотря на прогресс, скорость их продвижения оставалась крайне маленькой. Бывший подполковник не решался смотреть по сторонам, опасаясь увидеть горящие в темноте глаза, которые наблюдали за ним в ночных кошмарах. Он медленно плёлся за девушкой, уткнувшись в образуемый фонариком белый круг света у себя под ногами.
- Лифт спускался целую вечность. - продолжила говорить Ник. - Когда двери наконец-то открылись, на этаже нас приветствовала красивая девушка лет тридцати пяти. Её звали Линда и она была по-настоящему доброй. Вместе с другими санитарками она провела ознакомительную экскурсию по нашему новому дому. Места было предостаточно, нам выделили целых два уровня, связанных между собой широкой лестницей. На первом располагались две спальни, тренажёрный зал и игровые комнаты, на втором столовая, комнаты и рабочие кабинеты персонала. Множество дверей оказались закрытыми, там либо шёл ремонт, либо установка и настройка научного оборудования.
Показав где можно принять душ, Линда объявила, что вечером в честь нашего приезда устроит праздник и что в столовой уже готовят огромный торт, который она попросила испечь по этому поводу. Конечно, такая новость смогла оживить большинство детишек, но не меня. Моё состояние только ухудшалось. Устроившись на свободной кровати, я пропустила и праздничный ужин, и следующий за ним завтрак, и обед. Всё вокруг для меня просто потеряло свой смысл, я словно опустилась на дно, а сверху на меня давил километровый слой безысходности, так что ни есть, ни двигаться больше не хотелось.
Днём пришли санитарки, желая узнать, в чём дело, но даже улыбающаяся Линда не смогла до меня достучаться. Тогда в ход пошла тяжёлая артиллерия. Вечером в спальню зашёл профессор. Низкий, сутулый, с лысиной на голове, он был очень противным человеком. И хоть старым его не назовёшь, большего всего на свете ему нравилось ворчать. Он внимательно посмотрел на меня из под своих круглых очков и, сделав укол, от которого потянуло в сон, удалился, что-то недовольно бормоча под нос.
Следующий день прошёл примерно так же, изменились только слова Линды. Она просила меня взяться за ум, найти в себе силы идти дальше, или в противном случае моё участие в проекте прекратится и от меня просто избавятся. Как будто мне было не всё равно. Думаю, в итоге так бы и вышло, и после очередного визита профессора, я бы очнулась в другом месте, а может, не очнулась бы вовсе, но мне повезло. Когда нас привезли в лабораторию, во второй спальне уже находилось с десяток детей, и одна из них, услышав обо мне, пришла к нам в гости. Наверно она была самой старшей из нас, лет двенадцать ей было точно. Светлые длинные волосы, озорной взгляд и невероятная сила духа. Неудивительно, что вскоре именно она стала нашим неформальным лидером, которого мы все любили.
Впрочем, при первой нашей встрече общего языка найти не удалось: в ответ на все её расспросы и попытки установить контакт, я упорно молчала. Ей это надоело, и она нагло запрыгнув на кровать, пальцами потянула за уголки моих губ, изображая на моём ничего не выражающем лице подобие улыбки, а потом ещё минут десять развлекалась, делая таким способом различные гримасы. Безрезультатно. Тогда эта надоедливая девочка спрыгнула на пол и резко потянула за простыню, скинув меня с кровати. Больно совсем не было, единственное, что я успела испытать - удивление. Наверно, впервые я испытала хоть какое-то чувство за последний месяц. Поднявшись на ноги, я устало посмотрела на нарушительницу моего покоя, и прежде чем лечь обратно, сказала одно единственное слово своими пересохшими губами: "отстань".
Она постояла там ещё какое-то время, а затем ушла. Я надеялась, что навсегда, но нет. Оказывается, ей удалось договориться с моим соседом, поменяться кроватями и спустя полчаса, с неиссякаемым энтузиазмом она переехала в нашу спальню. Пододвинув свою койку к моей, эта девочка поначалу лежала молча и только когда остальные дети ушли ужинать, заговорила. Она рассказывала мне о себе. О своих любящих родителях. О том, как её поймали солдаты и привели в отборочный пункт. О младшей сестрёнке, которую она не смогла уберечь и которую силой вырвали из её рук. О старшем брате, ответственном офицере, который, скорее всего погиб в первые часы боя. И о том, как попав сюда одной из первых, увидела точно таких же напуганных, отчаявшихся детей, но вместо того чтобы сдаться, закрыться от всех и дрожать под одеялом, стала помогать тем, кто нуждался в помощи больше неё.
Её история была ни чуть не лучше моей и самое главное, она заставляла вспомнить дни проведённые в бомбоубежище, когда чувство вины кромсало меня по кусочкам, и вспомнить всех тех кого я уже никогда не увижу. Я заплакала. Не сразу. Сперва слёзы, одна за другой, медленно скатывались на подушку, а дальше... В груди словно разрастался огромный комок, даже вздохнуть получалось через раз, и держась из последних сил я... Я разрыдалась по-настоящему. Всё, что скопилось за эти дни, всё, что я так долго держала в себе, прорвалось со слезами наружу. Мёртвой хваткой, вцепившись в одеяло, я просто ревела, ревела и ревела. А она всё это время не отходила от меня: сидела рядом, нежно гладила меня по голове и шептала успокаивающие слова. Не знаю, сколько часов прошло, но профессор в тот вечер так и не пришёл, а на утро я пошла завтракать вместе со всеми. Ну и само собой, Кира после этого стала моей лучшей подругой.