Вся троица исчезла практически одновременно, сразу после очередных осмотров, мы и понять ничего не успели. А вернулась лишь одна Диана, спустя три недели. Чувствовала она себя хорошо, кости образовали защитный слой вокруг её торса, сказала, что только дышать чуть-чуть тяжеловато. Карину и Жана мы ждали ещё долго, но как выяснилось зря. Немного позже мы узнали, что три недели это срок, за который учёные оценивают произошедшие изменения, думают, какая в них польза и есть ли дальнейшие перспективы развития. Так что если за двадцать один день они решат, что ты не бесполезен, возвращаешься назад. Ну а если нет... То исчезаешь навсегда.
"Первая волна" длилась меньше восьми месяцев, и за это время трое умерло во сне, один покончил с собой, а из одиннадцати исчезнувших детей вернулось всего четверо. Помимо Дианы, ещё одна девочка, у которой руки и ноги покрылись синеватой чешуёй, и мальчик, чьи пальцы стали похожи на острые паучьи лапки. Предпоследним изменившимся оказался мой сосед, Томас. Его кисти внезапно затвердели, день ото дня превращаясь в настоящий камень, вот только двигать их он больше не мог, вообще не чувствовал, а значит и шансов вернуться, получив одобрение учёных, не было. Он это осознавал и постоянно плакал, говоря, что не хочет просто исчезнуть, как и другие. Кира пыталась его утешить и даже провожала на осмотры, дежуря у дверей, пока того не отпускали. Эх, можно подумать, будто это могло хоть что-то изменить. Томаса забрали прямо на её глазах и после этого даже у Киры опустились руки.
Вот, а теперь представь, что я почувствовала, когда моя правая кисть начала чесаться. Да это всё равно, что услышать свой смертный приговор! Меня сковало ужасом, когда я подумала, сколько боли предстоит испытать, а воображение уже вовсю рисовало картинки одна страшнее другой. Друзья подбадривали, как могли, говорили, может зуд пройдёт, а Майк вообще заявил, что если я исчезну и не вернусь через три недели, то он сам отправиться за мной чего бы это ему не стоило. От их слов становилось легче, но через пять дней нестерпимо чесалась уже вся рука и из-под кожи полезли перья.
Меня забрали после очередного осмотра и едва стоящую на ногах от страха, отвезли куда-то вниз. Там выделили отдельную комнату, хотя правильнее сказать камеру, напичканную приборами, уложили на койку и поставили капельницу, в которой было или снотворное или успокоительное, не знаю. В любом случае следующие две недели я провела в полусознательном состоянии, за что, кстати, следовало бы поблагодарить учёных, ведь даже сквозь сон я чувствовала дикую боль, когда кости в кисти начали перестраиваться.
Время из-за лекарства шло очень странно. Казалось, я всего на мгновенье закрываю глаза, а на самом же деле проходили часы, может быть и дни. Помню, иногда надо мной раздавались голоса. Один говорил, что смотреть тут нечего и ещё один простой уродец ему в проекте не нужен. Второй постоянно спорил, предлагая подождать и провести дополнительные анализы. Ну, в итоге последний оказался прав. Из его слов я поняла, что мои клетки получили способность восстанавливаться, пускай не так быстро как изначально планировалось профессором, но и избавиться от меня теперь ни кто не предлагал. По крайней мере, пока.
Остановившись на очередном перекрёстке, Ник начала неуверенно оглядываться по сторонам, словно забыла дорогу, чем заставила сильно понервничать бывшего подполковника. Заблудиться здесь ему совершенно не хотелось. Но после секундной заминки девушка напряжённо облизала пересохшие от долгого монолога губы и повернула в левый коридор.
- Вернуться к своим было по-настоящему здорово. Я уж и забыла, когда так радовалась в последний раз, и даже изменившаяся рука не могла испортить мне настроение. К тому же после случая со мной профессор объявил об окончании "первой волны" и пожелав нам хорошенько отдохнуть и набираться сил, исчез дольше чем на месяц со своей командой. Лаборатория после этого сразу погрузилась в тишину. К тому моменту все санитарки, кроме Линды, пропали: она сказала, что те больше не могли вынести происходящего, безмолвные охранники после самоубийства дежурили в каждой комнате, даже в спальне, а из сорока детей выжила лишь половина, да и те просто дожидались своего конца. Что тут скажешь, даже такая сильная как Кира, стала всё чаще молчать.