В общем, насладиться этим перерывом у нас не получилось, да и пролетел он на удивление быстро, я едва успела научиться пользоваться своей новой рукой. Учёные вернулись, и всё закрутилось по старому: уколы осмотры, процедуры. И знаешь, мы были готовы сдаться окончательно, но случилось то, что вернуло нам надежду. Профессор назвал это "второй волной". Она...
Ник снова остановилась, резко оборвав себя на полуслове. Они как раз проходили через длинный коридор, поэтому вариант, что девушка вспоминает маршрут, Арон отмёл сразу.
- Ты что-то услышала? - быстро спросил он, переводя прицел с одного дверного проёма на другой.
- Да, - тяжело вздохнула Ник, - услышала. Смотри.
Указав перед собой, она звонко щёлкнула когтями и в ту же секунду из кабинета, в нескольких метрах перед людьми, выскочили два существа. Покрытые грязными тряпками, выгнутые дугой тела, тонкие ноги и руки с неестественно длинными ладонями и практически полностью лысые овальные морды лишь издалека напоминающие человеческие лица. Увидев свет твари, издав испуганный визг, поспешили скрыться в темноте, но Арон успел заметить, как за одним из них по полу волочился изломанный крысиный хвост.
- Это... Подопытные, да? - прошептал Арон, пытаясь отогнать от глаз отвратительную картинку.
- Взрослые. - кивнула Ник. - Чем больше был возраст человека, тем сильнее распадался его разум, и менялось тело. Вплоть до превращения вот в таких вот монстров. Хотя даже после подтверждения данной теории эксперименты не прекращались. Плохо то, что такие подопытные живут группами, а значит скоро на нас нападёт вся стая. Но ты не переживай! - торопливо добавила Ник, заметив как побледнел её спутник. - Они не очень сильные. Отобьёмся!
- Надеюсь так оно и есть.
"А лучше чтобы эти твари вообще не показывались".
- Не сомневайся. - ободряюще улыбнулась проводница и как ни в чём не бывало пошла дальше. - Пока я рядом всё будет в порядке.
"Ага, мне бы твой оптимизм...".
- Ну вот. "Вторая волна" наступила спустя пять месяцев и в отличие от первой не приносила столько страданий, наоборот. Она дала нам, как бы это назвать... Силу. Причём каждому свою. И пусть ценой была жуткая головная боль и постоянно идущая из носа кровь, зато наши тела и кости оставались такими, какими и должны быть. Кстати, первыми у кого появились способности, оказались именно те, кто уже изменился. Так мои перья по желанию превращались в сталь, девочка с чешуёй научилась сливаться с окружением, а мальчик с паучьими пальцами вообще мог расплавить прикосновением что угодно. Четвёртой, как ты помнишь, была Диана, но к сожаленью она умерла во сне, видимо её организм не смог вынести большего. Да, от такой смерти по-прежнему никто не был застрахован и всё-таки у нас, наконец, появился шанс, и Кира вцепилась в него двумя руками. Она поняла, что теперь мы не беспомощны и, с трудом убедив в этом остальных начала строить план побега.
Время работало против нас. Почти каждый месяц промедления уносил чью-то жизнь, вдобавок стоило профессору узнать о том, что у ребёнка есть сила, того сразу забирали. Причём не вниз, где тебя могли забраковать и выбросить, а наверх в качестве ценного экземпляра. Поэтому некоторые дети, боясь не проснуться утром больше, чем отправиться в неизвестность, выдавали себя сами, и Кира ничего не могла с этим поделать. Она знала, без способностей нам из лаборатории никогда не выбраться и ждала, пока большинство из нас не обретёт их. Хотя нет, не просто ждала, сидеть, сложа руки, было не в её привычках. Она по крупицам собирала информацию, всю до которой только могла дотянуться. Планы этажей, количество охраны и график их дежурства, принципы работы систем безопасности, уровни допуска учёных и даже пароли от дверей и панели управления лифтом! Конечно, в одиночку Кира ни за что бы не узнала и половины из этого, просто у одной девочки появился дар: гипнотизировать любого своими глазами, правда всего на пару минут. А ещё нам согласилась помочь Линда.
Эх... Бедная наша Линда. За четыре года проведённые с нами она постарела лет на пятнадцать. Её добрые глаза словно потухли, волосы на голове стали седыми на половину, а успокаивающая улыбка давным-давно исчезла с лица. Слишком близко она воспринимала всё то, что делали с нами, и слишком сильно переживала за каждого... Именно поэтому мы её так любили.
Странно, но сейчас я даже с трудом не могу вспомнить её голос. Да и черты лица становятся всё более размытыми. Несправедливо, ведь весь тот ужас я помню до мелочей, а вот Линду... Так, ладно! Что-то отвлеклась.