— Я тебе сдачу принесу!
— Да ладно. Тётя это святое. Брату ещё черкни, что ли.
— Спасибо, дружище, — Я спрятала деньги в карман, коротко его обняла и выскочила из смотровой. У меня наконец-то появился план.
Кама ждала меня в комнате. Девчонка поставила стулья один на другой, чтобы было место, и пыталась делать гимнастику. В общий зал нас до сих пор не пускали, а здоровой, подвижной и нервничающей девочке было скучно в четырёх стенах. Когда я вошла, она пыталась изобразить весы, стоя на одной руке и вытянув левую ногу и корпус параллельно полу.
— Как всё прошло? – живо спросила моя ученица, сложившись в боле компактную позу. С осени её уродливые волосы горшком наконец-то отросли, и теперь она носила короткий хвостик на затылке, а чёлку закалывала. Так её лицо выглядело совсем детским.
Я же, спасая её, осталась без волос вовсе. Не то, чтобы меня сильно огорчила гибель моей косы. В конце концов, это просто волосы. Больше раздражала необходимость надевать шапку даже если просто высовываешься в окно.
…а может дело вовсе не в волосах. Иногда мне казалось, что Камалин, бурно протестовавшая против меня в наставницах, наконец-то перестала воспринимать меня, как врага, и корчить злобные рожи при моём виде.
— Я всё та же, изменений не нашли, — бодро объявила я. Мой провожатый прикрыл дверь. От включившейся сигнализации у меня по ёжику волос пробежал разряд статики. Улыбаться я не перестала, и молча сняла один из стульев из пирамиды у стены.
— Что будете делать? – спросила Кама. У неё появилась привычка прокручивать браслет на руке. Сидит и нервно крутит украшение. Не знаю почему, но меня это невероятно раздражало.
— Спасать нас. По крайней мере, попробую что-нибудь сделать.
— Что?
— У меня есть план. А пока посчитай, сколько тут будет, — я ссыпала на край стола монеты, потом достала мой молитвенник, вытрясла из него почти пустой лист бумаги. Время спасать себя. Сперва я написала алфавит, пронумеровала и принялась за шифровку.
Шифровальщик из меня плохой. Самое большее, что я могу сделать, это воспользоваться парой трюков, которые обычно использовали дети для своих игр в тайное общество. Но мой адресат, если телеграмму получит, меня поймёт. Матушка Играс меня этому трюку и научила, пока я ходила к ней дополнительно зубрить алгебру. Старуха пыталась разжечь во мне интерес к предмету, и не то, чтобы преуспела. До университета я воспринимала цифры как повинность и дань Её Превосходительству Цивилизации. Я считала, использовала формулы, знала, как решать все триста двадцать задач из университетского сборника для поступающих, и всё. Лишь в Университете мне попался преподаватель, который сумел донести до меня всю красоту цифры.
… впрочем, великим математиком я не стала. Но воспринимать цифры, как повинность, перестала.
Я почесала карандашом кончик носа. Как учительница Играс была ужасна, как подруга — просто катастрофа. И всё же она была человеком, которому я доверяла больше, чем себе. Она выторговала моей ученице право на второй шанс, прекрасно зная, что я, ужаснейшая из учительниц, буду сражаться за этот второй шанс Камы, как за себя. Не хочу вспоминать, как она меня обвела вокруг пальца, впаривая ученицу. Хитрая и безжалостная карга, влёгкую пожертвовавшая моим покоем ради своего белого плаща спасителя несчастной девочки…
Пришлось себя одёрнуть. Мне не пять лет, чтобы взрослая тётенька обманула меня, поманив конфеткой. Но Играс была тем человеком, который понимал, почему я сейчас пытаюсь поставить интересы Камы выше моих. Мне-то как раз лучше суд родного сестринства. Он меня точно оправдает. Так что вовсе не в моих интересах щекотать задницу Нанниду или кому-то из орденцев.
Вот только Камалин в результате расследования ждёт выбарабанивание по совокупности заслуг. В никуда, потому что он сирота, и кроме тётки в обители у неё никого не осталось.
Телеграмму второму адресату я не стала шифровать. Вписала домашний адрес, он вроде не писал о переводе. Озаглавила я эту телеграмму как «Дорогой братик!»
— Хотите написать брату? — тихо спросил Кама, пересчитав деньги.
— Почти, — на том конце сидел не брат, и я задумалась о формулировке, чтобы тот понял, что я в беде и мне срочно нужно в Альдари. Погрызла карандаш и вывела «как в истории о матушке Фарифе мне не грозит высылка в Альдари».
Фарифа-Фарифа. Я хорошо помнила то расследование, где Играс была консультантом от Синода, я – её помощницей, а мой адресат – стажёром синодального суда.
— Можно я тоже отправлю… — Начала было Кама.
— Матери-настоятельнице? — не отрываясь от бумаги уточнила я. — Нет и ещё раз нет. Я ей позже напишу, что ты в порядке. На тебе сейчас надета собственность Ордена, которая зачем-то была нужна самой Калибан, и в первую очередь мы должны думать об этом.