— Поэтому и надо, чтобы мы поехали в обитель!
— Чтобы я там сделала доклад, что из-за твоей глупости мы попали в магические разборки Ордена и Калибан? — я ещё раз переписала черновик телеграммы и подняла взгляд на ученицу. — Кама, если мы приедем в обитель, то следом за нами приедет орденская инквизиция, наблюдатели от коллегии жрецов Альдари, и все будут копаться в делах сестринства. Никто в обители этому рад не будет. Но ты — ребёнок, а я — рядовая сестра. Отвечать за случившееся будет твоя тётка.
Я немного лукавила, но факт, что если сестринство переживёт такой набег, то крайними сделают нас. Мне будет обидно, но я и так могу в любой момент хлопнуть дверь.
Телеграммы были готовы. Я пересчитала слова и принялась переписывать. Нужно сократить на три слова, иначе денег может не хватить, а больше занимать было не у кого. Рахаил не даст, а Лир наверняка спросит, зачем мне кому-то что-то отсылать. Лучше заранее задобрить его осознанием, что ему не придётся платить за мою просьбу.
— Мать-настоятельница что-нибудь придумает.
— Возможно. А может и нет. Во-вторых, тебя с большой вероятностью из сестринства выгонят. Ты не забыла, что ты на испытательном сроке? Я перед советом врать не буду. И даже если совру, не будет врать мастер Рахаил и здешние рыцари.
Камалин побарабанила пальцами по столу.
— Поэтому сестра Анатеш придумала прекрасный план, как нам скрыться из обители до весны, когда будут экзамены, новый набор и весенние праздники, и мало кто вспомнит, что там зимой случилось на краю света у старого Шеркела.
— Сдаться Ордену?
— Ага, — я дописала телеграмму. — А теперь подумай сама. Мы Ордену ничего не сделали, поводов нас задерживать у него нет, кроме вот этого браслета, — я постучала карандашом по гибернийской вещице. Орденские маг на всякий случай наклеил на неё несколько бумажных маячков, которые должны были сообщить ему и наблюдателям, если браслет оживёт. Этот браслет меня страшно беспокоил. Я ничего не говорила Каме, чтобы не пугать её, но вечерами, когда браслет мелькал у меня на краю зрения, я видела не тусклый розоватый кабашон, а налитый кровью глаз.
Свои наблюдения пока держала при себе: я по образованию простой инженер, волшебством так, балуюсь, и орденские офицеры были куда компетентней меня. А своему зрению после поездки через Океан я не доверял.
… кто бы вообще стал доверять человеку, пережившему поездку через Океан, а потом убившему трёх вооруженных людей?
— Так что мы, будучи не в силах противостоять такой могущественной организации, как наш Орден, поедем в Альдари и там будем изо всех сил отстаивать свои добрые имена.
— Но ведь нас никто не может заставить туда уехать. Вы… Вы же формально не обязаны подчиняться приказам орденских офицеров.
— Ага. Да и они не особо хотят с нами возиться, и хотят отдать нас местному синоду. Те наверняка через пару дней отправят нас в обитель. Но! Если из Альдари придёт срочный приказ от орденских крыс доставить нас в Башню Ангелов для разборок, то комендант живо вспомнит об интересах своего братства.
— Но он всё равно не будет иметь права нас задерживать. Да и не сможет!
— Сможет, если попытается. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Потому что я сделаю круглые глаза и подчинюсь, ведь не могу же я сражаться со всей крепостью, — Мои мысли вернулись к телеграмме «дорогому братику». Я понятия не имела, как зашифровать свой вопль души о том, что я убийца, чтобы не напугать телеграфистку, не подставить адресата, не выставить себя бравирующей этим фактом дурой и не…
Я порвала листок и принялась писать послание другу заново.
— Я очень надеюсь, что мой друг, которого я попрошу ввязаться в это дело, найдёт повод вызвать нас в Альдари. А если не найдёт, то хотя бы попробует нас вывезти, а я сделаю вид, что обстоятельства сложились не в нашу с тобой пользу. А ты будешь молчать, ты вообще моя ученица и права голоса пока не заслужила, — лицо Камалин обиженно наморщилось, но я предупредила возмущённую отповедь, — Кама, ты в первую очередь моя ученица, и я за тебя отвечаю. И принимаю решения. Так что даже если мой план не выгорит, ты не причём. Но до тех пор ты молча сидишь и без моего приказа только дышишь. Всё понятно?
— Вроде того, — Камалин всё же не стала возражать. — А вы будете писать кому-то из ваших друзей, которые… осенью уехали? — против воли, девчонка всё же покраснела. Мне показалось, что это хороший знак. Он уже не осуждала меня за мой ужасно распутный образ жизни.