— Нет, это не они. Это мой личный друг со школы. Точнее, друг моего брата, но в итоге он стал и моим другом, по крайней мере, был им пять лет назад. Он сейчас магистр, и как раз должен всё ещё работать в орденской инквизиции и заниматься вопросами веры.
— Странные у вас друзья, сестра Анатеш!
Если девочка хотела меня уесть, то ударила не туда, ой не туда!
Мой друг Сореш по прозвищу Сулла был странным, и вся наша дружба была странной.
В юности он, например, обожал вырезать из дерева. Потом, как ушлый жук, начал своими поделками торговать. Сначала за копеечки, потом за грифоны. Многие взрослые друзья семьи любили его поделки. Мол, талантливый мальчик вырезает такую красоту простым ножичком. И лишь одна я знала, что в тётином гараже у Суллы есть самодельная бормашина, здорово ускоряющая процесс резки. А на глазах у людей он ковырял деревяшки исключительно в целях саморекламы.
Впрочем, иногда Сулла делал что-то бесплатно для друзей. Например, когда меня привезли в столицу и я лежала, полудохлая, в лубках и могла есть с ложки, он притащил мне пакет со слоёными рогаликами. Из дерева. Сулла тщательно вырезал их и раскрасил так, что если не брать в руки — не отличить от настоящих.
Он с довольной физиономией выложил их передо мной, а я смотрела, глотала слюни от страстного желания сладкого, и хотела спросить: Сул, ну вот нахуя?
К сожалению, у мне только-только прооперировали нижнюю челюсть и вставили новые зубы, поэтому я могла только грустно вращать глазами.
Сулла поцеловал меня в лоб и сказал, чтобы я не грустила. Он меня ещё чем-нибудь порадует.
Не соврал.
Так что, когда я, уже будучи взрослой, узнала, что его завербовала внутренняя служба безопасности Ордена, не удивилась. У Суллы были все задатки. Мастерство, ум, полёт мысли и любовь к внезапным и эффектным жестам — что ещё надо для такой работы?
…безжалостность и бессовестность? Так плохо думать о друге не хотелось.
— Зато надёжные, — в этом заявлении я тоже не была уверена.
Когда меня отправили охранять Шеркел, Сулла, только что ставший дядей, объявил, что племяшка достойна иметь дядю-магистра. Прошлой весной пришла короткая телеграмма, что цель достигнута.
До этого Сулла связался со мной всего два раза, не считая вложенных в письма тёти записок. Первая телеграмма содержала краткое “Как дела?”, вторая — “Лала выучила моё имя!”
Я попыталась послать его в задницу, но телеграфист отказался принимать такое сообщение к отправке. Пришлось подумать и отправить “Сулла, мой друг, иди в зловещие бездны. Лале привет. С любовью, Майя”. Он мне ничего не ответил, а в следующем письме тётушки лежала привычная записка с трёпом о хорошей погоде, племяшке и что друг соскучился. Так что оставались ли мы всё ещё лучшими друзьями, я не знала.
Если подумать, пять лет — огромный срок. Как он сейчас выглядит? Постригся? Или, как и обещал, отрастил себе косу до колен? Нет, до колен слишком даже для него. Как ему в кресле магистра? Наверное, он самый юный магистр: всего тридцать три года. К тому же получил сам, без покровительства родственников.
… может ли выжить дружба за пять лет молчания? Возможно. Но вот продолжится ли, когда окажется, что мы стали совершенно другими людьми?
Вдали от нашей маленькой крепости и маленькой станции, я внезапно осознала, что пять лет — это огромный срок. Мир изменился, всё изменилось. Одна я – по-прежнему наивная Майя-Анатеш.
Впрочем, терять мне было нечего.
Я вырвала из записной книжки два листка и переписала телеграммы начисто.
— Жди здесь, — велела я, смахнула с двери охранное заклинание и пошла искать Лира.
Мой приятель-механник нашелся в библиотеке, где он потрошил ящики с грошевыми журналами.
— Лир, ты мне друг? — в лоб спросила я. Лир, будучи моим другом, знал меня очень хорошо, и подозрительно прищурился.
— А тебе зачем?
— Отправишь моему брату телеграмму? – я сунула ему в руку листок с телеграммой для Соруша. – Там ничего такого, просто чтобы он не волновался.
— А чего не твоей тётке? Раньше ты с ней переписывалась, — Лир развернул бумажку и прочитал мои каракули.
— Тётя переживать будет. К том уже она из сестринства, и наверняка уже что-то знает, — я посмотрела на него самым честным, искренним и тупым взглядом из всех возможных.
— А что за Фарифа?
— Да это так, история из моей юности. Сестра со Стены Богов. На неё напали в пути, и, обиваясь, она убила четверых. Её два года судили, прежде, чем разобрались, что там случилось, — ох, я стала такой лгуньей, что на суде Великого Мудрого моё сердце точно утянет свою чашу весов вниз. И благо Камы плохое оправдание для всей лжи.