Лир всё ещё подозрительно разглядывал меня. Даже с короткой светлой бородой, которая у него выросла за зиму, он всё равно выглядел как-то по-детски милым и добрым, и я его ничуть не боялась.
— А старик об этом знает? – Лир помахал передо мной бумажкой. Я закивала.
— Я всё ему скажу. Отправишь, хорошо? До ужина, а?
— А от чего такая спешка?
— Я хочу, чтобы Кадм узнал о случившемся до того, как до него дойдут слухи. Потому что слухи первыми дойдут до тётушки, и её они сведут с ума!
— Ну ладно, тётушка – это святое, — Лир вздохнул и смягчился. Потом посчитал слова. – Деньги-то у тебя есть? Я с собой ни гроша не взял.
Я отсыпала ему необходимую мелочь и сказала, что иду обедать.
Вместо обеда я бочком просочилась во внешний двор крепости, увернулась от сигнализации и перепрыгнула через забор.
Надеюсь, никто этого не видел.
Приземлилась я по пояс в снег, и тотчас же пожалела о своей затее и том, что орденцы не озаботились о контуре против пытающихся сбежать из крепости. Мои ватные штаны и куртка не предназначались для таких приключений. Когда я всё же вывалилась на очищенную дорогу, то три раза успела потерять в снегу валенки. Ноги, разумеется, промокли. Да и за шиворот и под шапку набилось изрядно. А был бы у них второй контур, меня бы тогда немедленно хватились и потащили обратно, а я бы и не сопротивлялась. Не люблю холод.
Я стряхнула с себя снег. Последние дни погода стояла тёплая, и снега на меня налипло изрядно. Варежки промокли насквозь, и пальцы начало подмораживать. Мой план был предельно прост: отвлечь внимание от Лира и его телеграммы своим побегом. Ну, и если меня из-за обеда не сразу хватятся, отбить-таки своё послание Играс. Её помощь тоже будет не лишней. Теперь, с трудом переставляя ноги в тяжелых неуклюжих валенках, я понимала, какая же я дура. Я ведь даже не видела карты с дорогой. Так, оценила во время разговора в кабинете у Наннида, расстояние до посёлка железнодорожников, у которых была своя почта с телеграфом.
Отличный план, Май, просто замечательный. Как и все твои планы.
Я побрела вдоль обочины. Медленно падал снег. Мимо прополз снегоочиститель. Пришлось переждать его в сугробе на обочине.
После снегоочистителя дорога лучше не стала. Нет, на колёсах-то тут проедешь, а вот пешком – уже не очень. Валенки тонули в мягком снеге и норовили разъехаться на спрятанном под ним льду. Один раз я всё же поскользнулась, но удержалась после нескольких секунд отчаянного балансирования.
… как же тут тихо!
После нашей заставы крепость у сортировочной станции казалась самым шумным местом на всём белом свете. Почти сотня орденцев гарнизона и пограничной службы, с восточной стороны крепости были вольеры для служебных собак. Эти животные были не брехливыми, но всё равно, нет-нет, но услышишь, как они начинают дружно заходиться лаем.
Здесь, на лесной дороге, было тихо. От снега, укрывшего землю и ветви деревьев, казалось, что весь мир стал белым-белым, прозрачным и чистым. Я оглянулась. Ощущение простора было лишь иллюзией. В двух десятках шагов от себя я уже ничего не могла разглядеть, лишь снег да выглядывающий из-под него подлесок.
Диких зверей здесь быть не должно, но мне стало не по себе. Край земли был всего в трёх верстах отсюда. Кто знает, не приходит ли оттуда зимой что-то, как с наших перевалов?
По спине побежал неприятный холодок. А что, если я тут не одна?..
Я похлопала себя по щекам. Нет, ну кто тут ещё может быть?
— Думаешь? – шепнуло мне на ухо.
Я оглянулась и увидела себя. Только это была не я. Безумное сухое лицо с горящими красными глазами смотрело на меня и улыбалось. Эта улыбка была похожа на трещину от одного уха до уха, а красные глаза горели, как берилл на браслете Камы. Я заорала и ударила кулаком прямо в нос этой роже, потеряла равновесие и упала в сугроб.
— Нихера я не думаю! – заорала я в белое небо с сеточкой крон. Грудь сдавило. Мой двойник запрыгнула на меня и вдавила меня в снег. Уродилвая трещина рта что-то бормотала. Но я ничерта не слышала, потому что орала от ужаса. Моё тело стало тяжелым, как в кошмарном сне, а лёгкие сдавило. Я не могла вздохнуть, и мой вопль захлебнулся хрипом.
— Маленькая лгунья! – прошамкал рот-трещина, и я из последних сил столкнула тварь с себя.
— Я тебя не боюсь! – заорала я.
Ответом была тишина. Я вскочила на ноги и закружилась на месте в поисках твари. Но я была одна в безмолвном заснеженном лесу. Рядом не было чужих следов. Только следы моих уродливых валенков.
Я с трудом заставила себя отряхнуть с ватника снег. Кроме меня здесь никого не было. Только лес и снег. Я поправила шапку и побрела дальше, загребая кашу на дороге.