И вот — шестой труп. В воздухе запахло грандиозным скандалом.
Играс вернулась злой, как побитая собака, молчала и, уже укладываясь на диван, буркнула, что инквизиторы вежливо послали её под юбку богини и попросили в следствие не лезть. Её! Играс! Убрать свой нос!
Реза благоразумно не стала напоминать ей, что Играс не имеет никакого права лезть в расследование, а приятели, державшие её в курсе дел по старой дружбе, совершали должностное преступление. Реза безумно уважала Играс, как свою наставницу, сестру по вере и человека, который всю жизнь отважно боролся с несправедливостью. Но принять позицию матушки, что правила и законы её не касаются, не могла. Да, у матушки половина Ордена — старые друзья, а остальные — хорошие знакомые, в основном постельные. Но тем не менее, они нарушали с её подачи правила, и возмущаться тем, что в какие-то веки правила были соблюдены, по мнению Резы, было крайним лицемерием.
Часы показывали четверть восьмого. За окном начался снегопад. На холодильном ящике под окном собрались синицы и краснопузики. Вид маленькой суетливой стаи успокаивал и как-то мирил с действительностью. В конце концов, пока её птички прилетают к утренней кормёжке, всё не так уж и плохо. Реза открыла окно, наполнила кормушку, вернула обратно в холод одну наглую синицу, и пошла будить Играс.
— Чего? Уже? — старуха села и потянулась. Свои волосы у неё были светлые, чуть ниже плеч. Вечером она забыла снять шиньон-бублик, и теперь он болтался над ухом. На покраснейшей щеке отпечатались складки подушки. Играс зябко обхватила тощие плечи и зевнула. — Что у нас сегодня?
— Казнь, — напомнила Реза.
— Ах да. Казнь, — Играс отцепила шиньон, оглядела его и вздохнула. — Ненавижу казни. Это всегда так суматошно, все волнуются, ещё что-то постоянно не работает…
Реза молча достала утюг, поставила его в разъём на минопроводе и постелила на стол детское одеялко, на котором обычно гладила.
Казнь.
В её обязанности, как члена сестринства и сестры, входило сопровождать Играс на важные официальные мероприятия, а что может быть официальней, чем казнь?
За два года, что прошли после окончания университета и перевода в Дом Памяти при синоде Альдари, Реза ни разу не бывала на настоящей казни. Казни — это что-то дикое, забытое. Преступления, достойные казни, совершались где-то далеко, в диких местах вроде Мейндлея или Ракки, в каких-нибудь забытых богами землях, на фронтире или краю известного мира. Ей было семь лет, когда в Альдари прошла последняя казнь. И вот — опять.
Орденцы придавали присутствию сестёр на мероприятии большое значение, и даже прислали за ними автомобиль. Новенький, чёрный, блестящий и тёплый. Посреди тихого сонного двора с дюжиной берёз и детской горкой из снега он выглядел странно и инородно.
Реза, путаясь в узкой юбке платья, кое-как влезла внутрь. Играс села следом с грацией, как будто никогда в жизни иначе по городу не перемещалась. Матушка за полчаса сборов умудрилась превратиться из заспанной сутулой тётки в изящную даму. Даже не смотря на коричневое жреческое платье и скромное чёрное пальто со штопанными карманами и локтями, она выглядела, как собравшаяся по своим делам княгиня. Реза могла только мечтать о таком виде. Спину она умеет держать и так, походку можно отрепетировать, но вот что делать с лицом-блином и широкими ладонями?
— Ты платок взяла? — тихо спросила Играс, когда они выехалина проспект.
— Взяла.
— Носовой. Я тебе говорила взять с запасом.
— Три штуки.
— Должно хватить. Нашатырь взяла?
— Кому?
— Себе, разумеется. Это всё-таки твоя первая казнь.
— Как-нибудь перетерплю.
— Всё так говорят, — пожала плечами Играс и отвернулась.
Они въехали в ворота Новой Тюрьмы, как две принцессы. Улица была ещё пуста. Мягкий нетронутый снег устилал весь служебный двор, и Резе показалось, что они одни во всём городе. Может же так быть, что все люди внезапно покинули город? Такое бывало, правда, давно, когда Альдари ещё не был таким большим.
Водитель подвёз их к тюремному крыльцу и помог выйбраться наружу. На Резу он посмотрел с некоторым сочувствием и попытался приободрить. Ей стало немного стыдно. Это насколько у неё дрянной вид, что даже водитель заметил её эмоции?