— Держись, девочка. Это наш долг, — некстати брякнула Играс, когда встречающий их тюремщик доложил, что для казни уже всё готово и можно проходить сразу в тюремный двор. Играс согласилась, что ждать нечего. Реза, настроившаяся на долгую подготовку и соблюдение формальностей, ошарашенно пошла за ними. У неё перехватило дыхание, и сил возразить не нашлось. Но возможно, так было лучше. Все быстрее отмучаются.
Во дворе, расчищенном от снега, она как-то сразу поняла, о чём говорила Играс.
Висельник на вид был самым обычным мужчком-рабочим. Таких жили тысячи по всему Альдари, тысячи ходили по улицам, ездили в трамвае и ходили в магазины. Резу не подпустили к висельнице и она за снежной завесой нечётко видела осуждённого. Но память немедленно оживила его образ с заседаний суда: среднего роста, крепкий, с бесцветными волосами, красным носом и большими ладонями. У висельника была семья, жена и двое малолетних детей. Старшей дочери — двенадцать стандартных лет Ану. Всего на два года меньше, чем изнасилованной и задушенной висельником девчонке. Реза бы с трудом представила себе такое зверство, если бы на следствии орденские следователи не привели бы исчерпывающие доказательства, а Совет Альдари не привлёк к расследованию мыслеплёта. Муж, отец, хороший работник и честный гражданин заманил девочку просьбой помочь в брошенный дровяной сарай, изнасиловал, задушил и сжег тело. От высшей меры преступника могло спасти только примирение с семьей пострадавшей, о чём не могло идти и речи. Защита, нанятая супругой, зачем-то разыграла, как им казалось, весомый козырь, объявив, что убитая отличалась распутным поведением, имела многочисленных любовников и, возможно, была убита кем-то из них, и даже привели свидетеля, коий, впрочем, как только дело дошло до присяги, повторять свои показания отказался наотрез. Оскорблённые родители девушки после такого отказались от любых попыток примирения и потребовали приговора без снисхождения и с помощью прописанной в законе казни: закапывании в землю. Отговорить их не получилось, и совет Альдари утвердил приговор.
— Если хочешь, иди походи в сторонке, — предложила Играс, чуть повернув голову.
— Я постою. В конце концов, это наш долг, — Реза больше всего на свете хотела бежать. Завтрак, который она так неосмотрительно съела, рвался наружу. Зазвучали барабаны, вышел палач в безротой чёрной маске и встал около ямы перед виселицей. Охрана тюрьмы ввела адвоката приговорённого. Выглядел он неважно и постоянно прикладывался к плоской фляжке. Родителей погибшей пришлось отвести от ямы после ссоры отца с палачом.
— Если что — слева дверь, там караулка с проходом в казармы. Туалет — вторая дверь без таблицы, — Играс взяла Резу под руку и подвела к виселице. — Если что, не спрашивай и беги туда.
— Спасибо.
По старой традиции закапывать преступника предполагалось на площади Алады, но времена изменились, и казнь проводили в тесном семейном кругу разведённых на разные концы двора родителей убитой девочки и защиты осуждённого.
Распорядитель казни в последний момент зачитал приказ совета о снисхождении и замене казни. Семья убитой разразилась возмущёнными криками и проклятиями. Пока они кричали и требовали вернуться к первоначальному приговору, а распорядители пытались их урезонить, осуждённого потащили на виселицу. Тот что-то кричал. Палач резво передал кому-то лопату и взялася за петлю. Поднялся такой невообразимый шум, что Резе захотелось сесть и зажать уши. Ей стало душно.
— Уходи, быстро, — шепнула Играс.
Она кивнула и побежала к двери слева. Один из тюремщиков недоумённо проводил её взглядом.
— Тут заперто, сестрёнка. Тебе туда.
Она выругалась и побежала в указанном направлении мимо виселицы. Палач не тянул время, и уже надевал приговорённому петлю на шею. Реза прибавила ходу, чтобы не слышать последнего слова осуждённого.
В дверь она почти вывалилась.
Желудок плясал, а колени тряслись. Она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Стало тихо. Очень-очень тихо. Реза панически оглянулась и побежала вдоль длинного зелёного коридора с казёнными стеклянными фонарями светильников. На пути ей встретилась девушка-клерк, которая любезно показала, где туалет. Реза её благословила и ввалилась в указанную дверь.
Нутро от вида старого казённого кафеля немедленно дёрнулось, и Резу вырвало в раковину.
Она стояла и дышала над грязной раковиной, разглядывая себя в маленькое зеркальце. Колени всё ещё тряслись, а перед глазами маячил мутный белёсый образ человека с петлёй на шее.