Играс положила трубку. Широкая улыбка на её лице медленно угасла.
Реза ждала, обливаясь потом под ватником.
— Завтра тебе придётся съездить на вокзал, — объявила Играс.
— Кто эта Анатеш?
Наставница пожала плечами.
— Одна наша девчонка.
— Мне надо будет её встретить?
— Да, — Играс неожиданно скорбно покачала головой. — Проследи, чтобы она с девочкой хорошо устроились. И спроси, хорошо ли она всё продумала, прежде чем просить начать против себя орденское расследование.
2
Прошу прощения за задержку. Пришлось переписать эту главу.
___________________________
— Поднимите руки на высоту плеч. Выше головы, одновременно, да. Опустите вперёд... Коснитесь указательным пальцем кончика носа. Да, так. Присядьте.
— Могу ещё колесо сделать.
— Нет, это уже лишнее,
Я стояла в одном белье перед консилиумом врачей. Их было семеро. Лица — ужасно серьёзные, а четырнадцать глаз смотрели на меня, как на трёхголового змеечеловека.
— Ммм, — протянул Анион, когда я три раза присела, не упав и не дрогнув. Мой старый приятель стоял с красным – на этот раз от насморка – носом и черкал в планшете. Его коллеги тихо советовали ему, что записывать и как формулировать. На мой взгляд, с момента первого осмотра, я ничуть не изменилась. Разве что растяжение в левом локте мне вылечили и даже разрешили возобновить тренировки. Было бы ещё где тренироваться.
— Ещё что-нибудь сделать? — предложила я, разминая плечи.
— Нет, спасибо, — замковый врач, по праву хозяина возглавлявший консилиум, помахал мне рукой и разрешил наконец-то одеться. Я взялась за одежду, краем глаза поглядывая на людей в белых халатах. Они сгрудились у окна подальше от меня и восхищённо шептались.
Ну, хоть не пытались потрогать.
В первые дни меня разве что не вскрыли в поисках каких-то изменений из-за Океана. Осмотрели всю, мотивируя, что они врачи, им виднее, куда смотреть и что щупать. Даже татуировку под лопаткой на спине изучили и предложили мне оценить, не изменилась ли она. Я эту татуировку ни разу в жизни не видела, и ничем не смогла помочь. По словам моих мучителей физически я была почти совершенством. Разве что, кроме появившегося за зиму слоя жирка на талии. Полностью здорова, каждый миллиметр моего тела соответствует тому, что всего неделю назад осматривал мастер Анион, наш замковый врач. Душевно же…
Душевно я была разорвана, раздавлена и растоптана.
Я неторопливо одевалась в потрёпанный сизый орденский комбинезон, врачи шептались, а в большое, на две трети заклеенное папиросной бумагой окно, падал свет Извечного Огня. Часы показывали три часа дня.
Ровно семь дней и пять часов назад я пересекла Океан вне вагона и убила двух людей.
Врачи искали во мне изменения Океана, а рядом, совершенно незамеченной ими, валялось то, что когда-то было моей душой.
Прошло семь дней и пять часов с тех пор, как я стала убийцей.
На самом деле, я не считала, и с утра уже три раза подумала об этих семи днях и пяти часах. Почему именно пяти?.. Меня зациклило на разнице в трёх часах между тем, как я очнулась в залитом кровью грузовом вагоне и нашим прибытием на станцию.
А ещё я пересекла Океан снаружи вагона, ухватившись за какую-то скобу, и выжила, не изменившись.
Таких людей, попавших с одной земли на другую не в вагоне и не по древним тропам, называли “вара”, что на старом наречии Первых Людей, как говорили, значило “перешедшие”. В Элени таких называли “пра-хта”, утелевшие. Как птицы, улетевшие с одной земли и приземлившиеся на другую. Корень «хта», пришедший, если я правильно помню, из языка змеелюдей, значил «умерший, ушедший». Тот, кто пересёк океан, стал другим. Прежний он умер.
И почему говорят, что раньше люди были добрее? Древние бы со мной так не возились. Выгнали бы подальше от домов, или вовсе бы убили. То, что умерло, ходить не должно.
… семь дней назад я стала убийцей. И вара. Или пра-хта. Тут уже дело вкуса. В официальных бумагах я значилась, как “лицо, незаконно пересекшее пределы Лимы вне пассажирского вагона”. Камалин, моя ученица, тоже была таким «лицом», но она, к счастью, приехала в Лиму в хорошем защищённом грузовом вагоне. И Берг, который не Берг, не археолог и не геолог, который единственный из похитителей моей занозы доехал до станции живым — тоже. Нас троих взяли под стражу и принялись выяснять, что же случилось в поезде.