— Второй раз за день, мне этим грифом нос утирают!
— Привыкай, жизнь она штука такая, стремная временами. Ни че, я тебе, как-нибудь, по секрету шепну, если поклянешься ни кому не говорить! А если проболтаешься, то, чтобы никому не говорил, что это я тебе рассказал, — язык у Седого уже ощутимо заплетался. — Поклянешься?
— Поклянусь, сразу как будет надо, — пообещал Дмитрий.
— Мужик! Уважаю! Накатим?
— Давай, — Малинин только махнул рукой. Раз уж решил напиться, значит надо напиться!
Выпили еще по одной. Потом еще. И еще.
Дмитрий даже не заметил, в какой момент кафе, вместе с людьми, превратились в калейдоскоп разноцветных пятнышек, принявшихся крутиться у стража перед глазами.
— Ты как себя чувствуешь? — аккуратно потряс за плечо своего собутыльника Самойлов. Он уже не казался таким пьяным. Будто увеличение количество выпитого, помогло ему протрезветь. Либо уже сам Малинин смотрел на него другими глазами.
— Чувству я себя, обалденно. Правда, бухой в жопу!
— Ты слегка пьян.
— Если я говорю, что я в жопу бухой, значит бухой! — категорично отрезал Дмитрий.
— Как скажешь, — Седой поднял вверх руки, демонстрируя, что сдается.
— Так-то лучше, — удовлетворенно пробурчал Малинин. — Брюзжишь, как мамочка, над целкой единственной дочки подростка. Дай мне лучше сигарету!
— Какое красочное сравнение, — тихо, себе под нос, сказал Седой, но сигарету протянул.
Дмитрий курил сигарету не получая от нее не малейшего наслаждения, и почти не ощущая вкуса. Веселье буквально переполняло его. Все проблемы, казавшиеся всего час назад очень серьезными, ничего кроме улыбки теперь не вызывали. И люди вокруг были всего лишь клоунами, которые делали все, чтобы рассмешить окружающих. Да и сам себе он теперь казался чрезвычайно забавным — пьяный и довольный.
От веселья его самым бесцеремонным образом оторвал чей-то молодой и слегка пьяный голос:
— Ой, смотрите, Димка Малинин напился!
Страж лениво поднял глаза на источник шума. Стажер. Стоит и довольно скалиться, считая, что в тот самый момент не зря привлек к себе внимание.
«Какой я ему Димка»?! — про себя возмутился страж.
Смотря на парня сейчас, такого довольного и самовлюбленного, Дмитрий начинал понимать Седого. Не так уж тот, выходит, был и не прав. Стажер, всего лишь очередной представитель золотой молодежи, считающий, что ему позволено все, и что весь мир должен крутится вокруг его драгоценной персоны, исполняя любые капризы.
Ответить, что-то умное, и в тоже время грубое, чтобы осадить зарвавшегося сопляка, Дмитрий не успел. Да и не смог бы, при всем желании, в своем нынешнем состоянии, придумать что-то дельное за столь короткий промежуток времени.
На его защиту встал Самойлов.
— Крысеныш, ротик прикрой, а то дурно запахло.
— Что? — Стажер несказанно удивился, что к нему посмели обратиться так.
— Пасть, говорю, закрой. И в следующий раз думай, что говоришь, прежде чем обращаться к старшим товарищам! — Седой говорил тихо, спокойно, с напускной ленцой, но его услышали многие. Разговоры за соседними столиками стали умолкать, и люди стали с интересом смотреть за развитием событий.
— Да? А не боишься, что я тебя сейчас превращу в кусок хорошо прожаренного мяса?! — сорвался на крик Смирнов.
В кафе стало очень тихо, будто кто-то разом вырубил все звуки, дернув невидимый выключатель. Крик парня притянул к себе всеобщее внимание.
— Ты что-то имеешь против меня? — тихо спросил Стажер. Ему кое-как удалось смирить ярость внутри себя.
— Какой ты, однако, сообразительный! — съязвил Седой. Одним стремительным, почти неуловимым движением он поднялся с места. Вот он сидит, и тут же стоит на ногах.
— И что же?
— Братец, ты оказывается еще и тугодум. Я же тебе и так уже все объяснил, почти открытым текстом. Неужто не дошло?
— Дошло, только я хотел, что бы ты все это повторил, глядя мне прямо в глаза!
— Не буду.
— Что?
— То, пошел ты в жопу, без мотивации, — Седой осклабился. — И что ты мне теперь сделаешь?
— Сейчас узнаешь.
— Ой, боюсь-боюсь! Что привык чувствовать себя круче всех? Да ты девочка, ты тряпка половая. Из-за тебя люди гибнут, а ты сидишь тут и о жизни своей тяжелой плачешься.
— Заткнись! — щеки Смирнова налились багровым огнем, а между пальцами начали сверкать маленькие молнии. Невольные зрители, молча расступились в стороны, освобождая пространство. Кое-кто, памятуя о подвластной стажеру мощи, на всякий случай, активировал щит.