— Дим, тебя Седой просил зайти.
— Хорошо. Передай ему, если не сложно, что как только закончу, сразу зайду.
— Передам.
— Сереж, постой, — окликнул стража шеф.
— Да? — откликнулся он уже из коридора.
— Ты в следующий раз, прежде чем зайти в чужой кабинет, сначала постучись.
Владимир Михайлович недовольно покачал головой. Он страшно не любил раздолбайства, и его жутко бесило, когда его подчиненные в полной мере демонстрировали на себе это свойство.
Шеф посмотрел на безопасника и вернулся к теме разговора:
— Почему же вы не используете этот образец на практике?
— Случая не предоставлялось. Уже достаточно давно не было крупных конфликтов. В мелких, ничего не значащих стычках, не хочется засвечивать такой козырь.
— Каманское государство можно было бы разбить, — мечтательно произнес шеф.
— Это не выгодно, по крайней мере, пока. Мир очень четко поделен между нами и ими. Если одно из государств прекратит свое существование, ни к чему хорошему это не приведет. Да Россия фактически станет главным государством в мире, но как долго продлится эпоха власти? Десятилетие? Два? Потом же начнутся бунты по миру. Да и государство начнет прогнивать изнутри. Для поддержания такой махины на плаву, нужно будет вводить очень жесткие меры внутригосударственного регулирования. Фактически, нужно будет отойти от монархии и перейти к диктатуре. А диктатура долго существовать не сможет. Она пожрет саму себя, оставив лишь руины былого величия, разруху и голодных, озлобленных людей. Так что пускай Орда лучше существует. Иметь такого врага нам очень удобно.
— То есть, вы хотите сказать, что существующий порядок вещей сохраняется лишь из благих побуждений? — усмехнулся Дмитрий. — А то, что у них, так же как и у нас, есть пара заклинаний, которые гарантированно могут уничтожить наш мир, значения не играет?
— Было бы не правдой, если бы я не согласился с вашими последними словами, — мягко улыбнулся Волков. — Но и те мотивы, которые назвал вам я, тоже имеют место быть. Я же точно ничего не знаю. Вопросы войны и мира решаются на более высоком уровне.
— У вас интересная точка зрения, — одобрил шеф. — Во многом вы озвучили мои мысли.
— Подобные мысли, рано или поздно, возникают у любого умного человека.
— Все это, конечно, здорово, но мы несколько отвлеклись от темы всех нас здесь собравших, — Дмитрий уже очень давно знал шефа, и понимал, что если его сейчас не остановить, то разговаривать с безопасником о судьбах родного отечества, тот сможет бесконечно долго. — Когда похитители требуют передать документы?
— Завтра, днем.
— Что вам мешает всучить им подделки?
— Все их действия весьма наглядно демонстрируют, что к этому мероприятию они подготовились весьма серьезно. Почти наверняка с ними будет специалист, который сможет просмотреть все чертежи на месте. Либо они заберут бумаги с собой, чтобы до конца быть уверенными в их подлинности.
— Так вы собираетесь отдать документы государственной важности ради спасения какой-то девушки? — иронично изогнул бровь Малинин.
— Ради любой другой девушки мы бы на такой шаг не пошли. Да и сейчас сделаем это лишь ради Максима Константиновича, иначе он откажется работать на нас. Так нам и сказал, представляете? Если с Оксаной, не дай Бог, чего-нибудь случится, я от вас, говорит, уйду и посвящу остаток жизни поискам ее убийцы. Найму, говорит, лучших охотников за головами и не успокоюсь, пока не найду подлецов! Естественно, мы пошли на встречу нашему гениальному ученому. Завтра в указанное время похитители получат нормальные, документы, а Максим Константинович свою невесту.
Севастьянов не обратил внимания на эти слова, видно не раз уже слышал подобные обещания. А вот Дмитрий внимательно следил за поведением безопасника. Вся речь была произнесена им с явной иронией. Да никогда государство не отдаст такое изобретение ради жизни никому не нужной девчонки. Окажись на ее месте Севастьянов, вполне вероятно, что обмен бы состоялся честным. Впрочем, укради террористы ученого, эти чертежи им были без надобности — он бы им и так все начертил. А завтра похитители получат документы, выглядящие почти как настоящие. Они будут казаться подлинными и на первый взгляд, и на второй, и на три тысячи первый. Но, когда будет собираться опытный образец, вдруг окажется что ничего не работает. Либо собранная конструкция вообще взорвется. Пара мелких неточностей, или исправлений однозначно будут внесены в первоначально верные чертежи.
— Теперь надеюсь, вы больше ни в чем не подозреваете Максима Константиновича?